Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

Джесси сообщила суду, что капитан Ланкастер не имел мотива убивать Хейдена Кларка и всё, что выдумала на сей счёт окружная прокуратура, не имеет ни малейшего отношения к реальному положению дел. Два года назад они действительно имели некие планы на общее будущее и даже помолвились, но с той поры утекло много воды, и их отношения полностью расстроены. Уилльям Ланкастер знал, что потерял её, и в этом отношении Хейден Кларк его конкурентом не являлся. Прокурор Хауторн принялся укорять Джесси за циничное потребительское отношение к мужчине — видимо, не придумал ничего умнее! — но аргументация его оставила Кейт Миллер совершенно равнодушной.

Их общение выглядело примерно так (это не подстрочный перевод, а краткий пересказ в произвольной форме): «Капитан Ланкастер был готов умереть за вас!» — «А я за него нет…", — «Из дневника Ланкастера нам известно, что он любил вас!» — «А я его нет!» Это «лыко-мочало начинай сначала» повторялось на разные лады несколько раз, и в конце концов прокурор бросил свой последний и, по-видимому, наиважнейший аргумент — он напомнил о том, что капитан Ланкастер уехал в длительную командировку для того, чтобы собрать деньги для её — Джесси Кейт Миллер — последующих выступлений, а она в это время закрутили роман с другим мужчиной. Джесси посмотрела устало на Хауторна и лаконично ответила: «Вы не понимаете наших отношений» («You don’t understand our situation.»)

Эта фраза вызвала шквал негодования среди присутствовавших в зале заседаний, и судье пришлось призвать зрителей к спокойствию. Необходимо отметить, что, помимо довольно циничных ответов, Джесси раздражала тех, кто её видел, и довольно неприятной манерой себя держать. Во время перекрёстного допроса она странно подхихикивала, закатывала глаза, прикрывала лицо руками, и выглядело это крайне неуместно. Хотя объективности ради следует отметить то обстоятельство, что хихиканье могло являться вовсе не следствием весёлого настроения, а нервного напряжения — такое иногда бывает, и человек не может управлять подобными реакциями.

Как бы там ни было, прокурор остался потрясён показаниями собственного свидетеля и не смог скрыть растерянность.

Прокурор Вернон Хауторн был потрясён показаниями Джесси Кейт Миллер, данными 8 августа 1932 года, и не смог скрыть того, что услышанное из уст свидетельницы явилось для него совершеннейшей неожиданностью.

В отчаянной попытке спасти положение и хоть как-то подтолкнуть Джесси Кейт Миллер к желаемым обвинению заявлениям, прокурор напомнил дамочке о её показаниях, данных 22 апреля, то есть на следующий день после смерти Хейдена Кларка. В них Джесси говорила о своей любви к умершему и о том, что на пути её счастья стоял капитан Ланкастер. Прокурор даже процитировал некоторые фрагменты, рассчитывая… да Бог знает, на что он рассчитывал в действительности! Попытка образумить свидетельницу закончилась провалом — Джесси [опять с хихиканьем и закатыванием глаз] заявила, что показания эти были получены шантажом. И пояснила, что её вместе с Ланкастером отвезли в здание Департамента полиции и угрожали арестовать. Не желая очутиться за решёткой, она сказала то, чего от неё ждали детективы. Да и сам прокурор находился неподалёку. Неужели мистер Хауторн забыл о том, в какой обстановке проходил этот допрос?

Джесси умудрилась переключить всё внимание с подсудимого на себя. 8 и 9 апреля множество американских газет разместили репортажи о её выступлении в суде разной степени детализации, во многих публикациях приводились пространные цитаты из стенограммы процесса. Если газетные комментарии ещё находились в рамках приличий и не содержали прямых выпадов в адрес свидетельницы, то ведущие коммерческих радиостанций в выражениях не стеснялись. Фраза Джесси «вы не понимаете наших отношений» на некоторое время сделалась, выражаясь современным языком, мемом, если требовалось сказать нечто неприличное, но так, чтобы все поняли подтекст, люди цитировали Джесси. Поведение последней вызвало всеобщее осуждение, многие сочли действия свидетельницы насмешкой над Правосудием. Сразу же раздались вопросы о статусе пребывания Кейт Миллер на территории США, контроле её доходов со стороны властей, разрешении на ведение коммерческой деятельности и прочих немаловажных нюансах.

Следует помнить, что в те годы на территории североамериканского континента осуществляли вещание в диапазоне длинных волн около сотни коммерческих радиостанций, область покрытия каждой из них охватывала весь континент. Условно говоря, радиостанцию, вещавшую из канадской Оттавы, слушали в Новом Орлеане и Лос-Анджелесе.

Случившееся в суде 8 августа до такой степени завладело массовым сознанием, что без внимания осталось другое весьма примечательное событие, ставшее известным в тот же день. Следует иметь в виду, что в том же самом 1932 году вся Северная Америка следила за расследованием похищения Чарльза Линдберга-младшего, и именно 8 августа появилась информация об обнаружении на территории Канады нескольких «золотых сертификатов», выплаченных отцом в качестве выкупа за похищенного сына. Речь шла о 85$, привезённых на территорию Канады некоей американкой из Кентукки. Это была важная для расследования преступления новость, но она совершенно не привлекла внимания американцев, и об этом событии вы, скорее всего, не прочитаете в абсолютном большинстве работ, посвящённых «делу ребёнка Линдберга». Так вот забвение этого события во многом объясняется как раз тем, что обнаружение упомянутой суммы произошло во время суда над Ланкастером и в тот самый день, когда Кейт Миллер в качестве свидетеля обвинения дала совершенно скандальные показания.

Показания Кейт Миллер, выступившей в суде 8 августа 1932 года в качестве свидетеля обвинения, вызвали фурор. Средства массовой информации — газеты и коммерческие радиостанции — цитировали сказанное ею и комментировали поведение женщины в суде. Если авторы газетных репортажей были ещё более или менее корректны в своих комментариях, ибо в Соединённых Штатах действовал закон о диффамации в печати, то ведущие радиопередач за словом в карман не лезли. Общее мнение можно выразить лаконичной фразой: «Да кто она, вообще, такая?…»

Следующим важным событием, безусловно, достойным упоминания, стало представление суду экспертизы Альберта Хэмилтона. Последний представил присяжным схемы, демонстрировавшие в двух проекциях раневой канал в голове Хейдена Кларка, а также крышку его черепа, удалённую при судебно-медицинском вскрытии тела. В крышке черепа имелось выходное отверстие пули. Используя её как наглядное пособие, Хэмилтон показал, какое положение занимала голова Кларка в момент производства выстрела. Далее эксперт объяснил особенности расположения ствола пистолета, из которого производился выстрел, и возможность производства выстрела самим Кларком. Вывод эксперта оказался однозначен — потерпевший мог осуществить выстрел без посторонней помощи, никаких принципиальных ограничений, связанных с положением правой руки в пространстве, её длиной или длиной зажатого в ней оружия, не существовало.

Коснулся эксперт и вопроса о возможности или невозможности попадания оружия под тело Хейдена Кларка. Он указал на то, что пресловутое «отбрасывание руки» вовсе не означает, что рука должна распрямиться на всю длину — нет! — это указание на то, что пистолет с большой вероятностью выскользнет из ладони. Положение пистолета в точности неизвестно, поскольку никто из представителей правоохранительных органов не сделал необходимых фотографий на месте инцидента. Хэмилтон не без иронии заметил, что если прокурор утверждает, будто необходимых для суда фотографий нет, стало быть, эти фотографии работают против его версии, в тех же случаях, когда фотографии подкрепляют аргументацию обвинения, фотографии всегда находятся. При этом эксперт обратил внимание на то, что положение пистолета разными лицами — детективами, врачом скорой помощи, врачом коронерской службы, подсудимым, Джесси Кейт Миллер — описывалось по-разному, и существует по меньшей мере четыре весьма различных описания. Причём одни свидетели говорят о том, что оружие находилось под рукой Кларка, а другие — под его грудной клеткой.

Особо Хэмилтон остановился на том, что Ланкастер никогда не утверждал, будто прикасался к трупу или оружию, хотя такое утверждение было бы очень ему полезно и значительно облегчило бы задачи защиты. Причём в его случае прикосновения к трупу и даже его перемещения можно было легко объяснить волнением, паникой или стремлением