Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

замаскированное то ли под несчастный случай, то ли под суицид — в общем, под нечто, что не связано с насильственными действиями, но по своей сути является именно предумышленным убийством и ничем иным. Причастен к этому «тихому убийству» некий «Ди-Джей Стаффорд», с большой вероятностью отбывавший ранее срок в тюрьме строгого режима.

Никто в ФБР не бросился очертя голову расследовать смерть какой-то там швеи-мотористки от передоза героина, поскольку случаев таких по всей Северной Америке тогда было много, а швей-мотористок ещё больше. Но! Поступившее сообщение о подозрительной смерти, предположительно связанной с бывшим тюремным сидельцем, попало в реестр «холодных» расследований, то есть таких, которые не предполагали немедленных оперативных или следственных действий, но нуждались в дальнейшем отслеживании и сборе дополнительной информации. В этом реестре смерть Лоры Фишер и оставалась на протяжении нескольких последующих недель.

Эта деталь имеет принципиальное значение для настоящего повествования, поскольку случившееся в Новом Орлеане явилось завязкой в высшей степени необыкновенного сюжета, полного непредсказуемых поворотов, логических ловушек и назидательной мудрости.

И ныне, к сожалению, совершенно позабытого.

Минули два месяца без одной недели, и 17 февраля 1945 года в номере 622 гостиницы «Atlantic» в Чикаго было обнаружено обнажённое тело умершей женщины. Труп лежал, точнее, полусидел в ванной, заполненной примерно на 8 дюймов (~20 см) уже остывшей водой. Голова женщины свешивалась на грудь, и густые огненно-рыжие волосы оставались сухими — а это означало, что под воду голова не опускалась. Уже при первичном осмотре тела на месте обнаружения врач коронерской службы обратил внимание на выраженный цианоз (синюшность) кожных покровов и ногтевых пластин, высказавшись в том смысле, что причиной смерти мог стать яд или острая сердечная недостаточность. Хотя последнее для сравнительно молодой женщины казалось не очень вероятной причиной смерти, тем не менее даже молодые люди умирают порой от проблем с сердцем.

Одежда и сумочка женщины лежали на кресле в комнате, однако пальто отсутствовало. Опросом работников гостиницы удалось установить, что женщина пришла, будучи одетой в короткую беличью шубку, отлично гармонировавшую с её роскошными рыжими волосам. Шубку эту найти не удалось. В дамской сумочке, обнаруженной в номере, лежали документы, принадлежавшие некоей Бланш Циммерман (Blanche Zimmerman), 38-летней работнице телефонной станции. Судя по фотографии в пропуске, ею и была рыжеволосая женщина, найденная в ванной.

Чтобы более не возвращаться к вопросу об исчезнувших вещах, следует добавить, что знакомые и коллеги Бланш сообщили полицейским о её привычке носить гарнитур из двух перстней с рубинами. У камней была одинаковая огранка, один был побольше, а другой — поменьше, Бланш обычно надевала их на соседние пальцы, и красные камни неизменно привлекали внимание собеседника. Рубин не очень дорогой камень, и в реалиях того времени перстни не являлись сколько-нибудь ценной добычей, но вор, забравший шубку, колечками не побрезговал.

В чьём же номере оказалась мисс Циммерман? Судя по записи в бланке регистрации, номер 622 15 февраля арендовал на две ночи некий мистер Ханан (J. H. Hanan), назвавшийся, вроде бы, Джозефом, но… это не точно, может быть, он назвался Джеймсом… хотя и это тоже было неточно. Он любезно указал адрес своего проживания — город Даллас, штат Техас, дом №902 по авеню Сент-Пол. Расчётный час, то есть время выезда или продления проживания, наступал в полдень 17 февраля. Примерно в половине шестого утра мистер Ханна вышел из отеля с портфелем в руках, сообщив администратору, что он оплатил проживание до полудня и ещё вернётся. Но более его в гостинице не видели.

Как догадается самый проницательный читатель, мистер Ханан — то ли Джеймс, то ли Джозеф — указал несуществующий адрес. И далласским полицейским фамилия таинственного обитателя номера 622 ничего не говорила. Кстати, как и описание внешности.

А облик сего джентльмена по описанию тех, кто видел его, был довольно примечателен. У актёров есть словосочетание «характерная внешность», то есть набор атрибутов внешнего облика и поведения, которые точно передают сущность образа без слов и каких-либо пояснений. Проходит такой человек с зубочисткой в зубах от одного края экрана к другому, молча смотрит, склонив голову на бок, и все понимают — это опасный… Другой пройдёт, путаясь в ногах и пуская слюну на манишку, и всем ясно — это семейное солнышко, мамина отрада, мальчик-идиот… Третий пройдёт гусиной походкой, пуская лысой головой солнечные зайчики и щурясь близорукими глазками за толстыми стёклами очков, и зритель моментально понимает — это бухгалтер, чернильная душа, наверняка трус и вор…

В этой связи автор может сослаться на личный опыт, связанный с тем, как я впервые столкнулся с понятием «харАктерная внешность». В году, эдак, 1983-м, шагая по Невскому проспекту по своим молодым делам, столкнулся я с вербовщиком в «ленфильмовскую» массовку. Дядечка бросился ко мне с воплем: «Молодой человек, вы нам нужны на съёмках фильма, вы — гусар! У вас харАктерный типаж, вы будете гусаром!» Я спорить не стал, взял визитку и в назначенное время явился в указанный на ней павильон «Ленфильма».

Там меня облачили в смокинг, хлопчатобумажную сорочку с жабо на груди и белую жилетку под смокинг, в общем, получился я условным денди. Надо сказать, первый и последний раз в жизни. На двух автобусах толпу «массовки» отвезли в Александринский театр — там должна была сниматься сцена или несколько сцен из того самого телефильма, который впоследствии получил название «Чужая жена и муж под кроватью». В какой-то момент съёмок, когда режиссёр Виталий Мельников стоял на столе возле оператора [а оператор с камерой находился на столе, чтобы возвышаться над креслами партера], взгляд его упал на меня.

И режиссёр возопил что-то вроде: «Кто облачил гусара штафиркой?!» Его негодование вызвало то обстоятельство, что я, будучи по своему типажу военнослужащим, оказался одет в цивильную одежду [забытое ныне слово «штафирка» означает «штатский» — именно так во времена Российской империи военнослужащие называли всех, не носивших мундир]. Моей вины в этом не было, режиссёр стал бранить кого-то там, кто отвечал за облачение массовки, но в данном случае интерес представляет тот факт, что режиссёр и вербовщик «Ленфильма» на Невском, не сговариваясь, одинаково определили мой актёрский типаж.

Одно из немногих сообщений о смерти 17 февраля 1945 года рыжеволосой женщины в гостинице «Atlantic» в Чикаго.

Потому что человеческие типажи реально существуют и сообщают о человеке порой довольно точную информацию даже в тех случаях, когда тот молчит. Работники гостиницы «Atlantic» подробно описали мистера Ханана — тот был вежлив, довольно разговорчив, но взгляд имел строгий, пронзительный и малоприятный. «Вам бы в голову не пришло похлопать этого парня по плечу», — заметил один из администраторов. Согласитесь, характеристика образная и красноречивая. Мистер Ханна имел рост около 175 см, что следовало считать нормой для мужчин той поры, брил бороду и усы, имел нос прямой, плотно сжатые губы, карие глаза, короткую стрижку, одет был в тёмно-серое пальто, в тон ему тёмно-серый костюм-«двойку» с двубортным пиджаком, ботинки из полированной кожи с прошивкой на носах. Все вещи новые, дорогие, в целом мужчина выглядел очень респектабельно. Его можно было бы принять за бизнесмена, но гостиничные работники — а их взгляд намётан! — посчитали, что он больше похож на серьёзного бандита, нежели на предпринимателя.

Поскольку типаж характерный…

Сообщение о подозрительной смерти телефонистки в номере отеля «Atlantic» попало в прессу. Никакого видимого эффекта не произвело, поскольку видимых следов насилия не имелось, и с немалой долей вероятности случившееся могло оказаться лишь следствием случайного стечения обстоятельств.

Забегая немного вперёд, можно сказать, что судебно-химическая экспертиза, чьи результаты стали известны через три недели, обнаружила в крови умершей значительную дозу бензедрина [benzedrine], вещества, широко использовавшегося в тогдашней американской фармакопее. Бензедрин, вошедший в широкий оборот в конце 1920-х годов, использовался как тонизирующее средство, препарат для лечения насморка и отёков. Схожие препараты использовались как стимуляторы когнитивных функций мозга и усилители полового влечения, но именно бензедрин для подобных целей не применялся и отпускался в аптеках без рецепта. В принципе, человека можно отравить вообще любым лекарством, тут вопрос лишь в дозировке — но умереть от передозировки лекарства от насморка — это