Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

возле линии роста волос, ствол был направлен снизу вверх под углом 12 градусов и немного в сторону затылка [~4—6 градусов]. Важно было выяснить, находился ли Хейден Кларк в сознании, не был ли одурманен сверхдозой алкоголя или наркотиков. Для выяснения этого аспекта требовалось провести максимально точную и полную судебно-химическую экспертизу. Это потребовало некоторого времени, но чтобы более не возвращаться к этому вопросу, сразу уточним, что экспертиза показала высокую степень алкогольного опьянения, но не чрезмерную, то есть Кларк был способен отдавать себе отчёт в том, где находится и что делает.

Также врачам необходимо было установить, допускали ли анатомические особенности погибшего возможность приставить пистолет к голове так, чтобы раневой канал получил то пространственное расположение, которое было отмечено. Другими словами, хватало ли ему длины правой руки и подвижности кисти на то, чтобы приставить пистолет и нажать спусковой крючок именно в таком положении, какое обеспечивало отмеченное выше пространственное расположение раневого канала. Хотя Хейден Кларк был по нынешним меркам невысок — всего 174 см — проведённая в морге проверка показала, что размах его рук вполне позволял придать пистолету необходимое положение.

Сделав такой вывод, врачи коронерской службы усомнились, однако, в том, что тело предполагаемого самоубийцы после выстрела могло естественным образом принять то положение, в котором было обнаружено. Во-первых, правая рука, сжимавшая пистолет, должна была быть отброшена отдачей оружия в сторону. Во-вторых, пистолет должен был упасть рядом с головой и находиться возле тела, а не под ним. Между тем тело Хейдена Кларка полностью накрывало собой оружие [да так, что Джесси пришлось пальцами вытаскивать его из-под тела за край ствола]. Врачи выразили сомнение в том, что оружие и тело могли естественным образом занять то положение, в котором были обнаружены.

Самый искушённый читатель может задать оправданный вопрос: проводился ли с руками предполагаемого самоубийцы парафиновый тест? Нет, не проводился. Хотя идея выявлять микроследы сгоревшего пороха на руках стрелявшего человека появилась задолго до описываемых событий — ещё в 1914 году — в Соединённых Штатах такого рода экспертизы не проводились. Вообще же, массовое использование парафинового теста связывается с мексиканским криминалистом Теодором Гонзалесом, поэтому его иногда называют «тестом Гонзалеса», но широкую известность его работы получили лишь в середине1930-х годов.

Разумеется, внимание криминалистов привлекли предсмертные записки, подписанные Хейденом Кларком. Они выглядели довольно подозрительно: почему репортёр напечатал их на пишущей машинке, ведь написать от руки намного быстрее? когда именно он занимался изготовлением записок, если непосредственно перед самоубийством, то почему стук клавиш и литер не слышали находившиеся в доме люди? наконец, почему подписи на обоих письмах выполнены бледным карандашом, а не яркими чернилами?

Записки осмотрели несколько экспертов, которые единодушно заявили, что подпись «Кларк» — если точнее, то обозначающие её буквы «H» и «Cl» — не соответствует свободному почерку австралийского журналиста. Другими словами, это подделка, и притом довольно грубая. Специалисты даже объяснили, как именно эта подделка была изготовлена — злоумышленник приложил лист с оригинальной подписью к оконному стеклу, сверху разместил лист с «прощальной запиской», после чего обвёл видимую на просвет подпись. Такая техника исполнения объяснила использование карандаша — им можно было писать на вертикальной поверхности, а чернильной ручкой — нет. Если бы в распоряжении злоумышленника имелся световой стол, то есть стол со стеклянной столешницей и подсветкой снизу, то он мог бы воспользоваться чернильной ручкой, но для письма по вертикальной поверхности ручка не годилась, ибо чернила не текут против силы тяжести.

Итак, трагическое самоубийство превращалось в хитроумную инсценировку. Но кто нажимал на спусковой крючок? И каков мотив действий этого человека?

Ответ принесло чтение дневника Уилльяма Ланкастера, прихваченного детективами при осмотре дома Кейт Миллер. Из него следовало, что 2 апреля капитан RAF получил письмо своей возлюбленной, из которого следовало, что у неё приключился роман с Хейденом Кларком, она влюблена и намерена выйти за него замуж. Какой неожиданный поворот, верно? Или напротив, такой ожидаемый…

Капитан Ланкастер, демонстрируя присутствие духа — как это и положено настоящему джентльмену — немедленно отправил телеграмму Джесси, в которой поздравил её с обретением большого и чистого чувства и сообщил, что хочет быть шафером на её свадьбе. Ланкастер демонстрировал бодрое расположение духа и даже пытался шутить, но в действительности он чувствовал себя отвратительно и ужасно страдал. Начиная со 2 апреля в его дневнике каждый день появлялись сентиментальные записи о бессмысленности жизни, ревности и страдании измученной души. А фраза «Душевные страдания. Ад» («Mental agony. Hell.») стала своего рода рефреном всей этой писанины — она появлялась практически каждый день под каждым текстом, посвящённым переживаниям автора дневника.

Всё это выглядело с одной стороны жалко, а с другой — саморазоблачительно… Оставалось лишь удивляться, почему Ланкастер не уничтожил столь опасную для себя улику. Возможно, он слишком дорожил дневником, хотя можно допустить и иное объяснение — он не допускал мысли, что полицейские прихватят чужую вещь, не имея на то ордера.

Через 11 дней со времени смерти Хейдена Кларка «законники» собрали достаточно данных для того, чтобы более предметно поговорить с Ланкастером и Кейт Миллер о событиях ночи на 21 апреля. Вопрос о персональной виновности оставался открыт, и потому очень желательно было добиться признательных показаний хотя бы одного из приятелей погибшего журналиста.

Капитан запирался около трёх часов, доказывая, будто был сильно пьян и потому не слышал ни шагов Кларка, ни стука пишущей машинки, но в конце концов спасовал. Он признал подделку «предсмертных писем» — теперь это словосочетание можно брать в кавычки с полным правом — но в убийстве не сознался. По его словам, он проснулся от звука выстрела и некоторое время не мог поверить в то, что Кларк мёртв, ему казалось, что он продолжает видеть сони сейчас страшное наваждение исчезнет. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, что проснуться не сможет, поскольку не спит. Но вместе с тем он понял, что Джесси не слышала выстрела и продолжает спать. Приободрённый этим открытием он решил сфабриковать предсмертное письмо, поскольку без однозначного указания на самоубийство могли бы возникнуть подозрения в его — Уилльяма Ланкастера — адрес. Настучав на письменной машинке одно письмо, он подумал и… следом напечатал второе. Для убедительности, если можно так выразиться.

Сложно сказать, понимал ли Ланкастер, как выглядит со стороны его версия событий, но любому разумному человеку должно быть понятно, что после такого признания он остаться на свободе никак не мог.

Полицейские предложили капитану RAF озаботиться поиском хорошего адвоката и отправили его в камеру в подвале здания Департамента полиции.

Информация об аресте Ланкастера была немедленно передана в прессу. Вместе с этим к журналистам «утекли» и весьма обширные фрагменты дневниковых записей арестованного, которые публиковались во многих американских газетах на протяжении мая. Все обнародованные записи не содержали каких-либо фактов или конкретной информации — их содержание можно охарактеризовать как эмоционально-страдальческое. Передача части дневниковых записей прессе преследовала цель неочевидную на первый взгляд — прокуратура подобным образом подстраховывалась на тот случай, если защита Ланкастера принялась бы добиваться в суде отвода дневника как недопустимой улики. Не следует забывать, что дневник был изъят без соблюдения необходимой процедуры [фактически похищен] и адвокат вполне мог попытаться исключить его содержание из рассмотрения по существу.

Публикация эмоционально значимых фрагментов лишала смысла отвод дневника как улики, поскольку к началу суда уже вся страна успела бы прочесть словоизвержения страдающего пилота.

Джесси Кейт Миллер и Уилльям Ланкастер.

Ланкастер нанял для защиты опытного флоридского адвоката Джеймса Карсона (James M. Carson) и помощника последнего Джеймса Лазеро (J. H.Lathero). Задача, стоявшая перед юристами, представлялась нетривиальной -здравый смысл подсказывал, что Хейден Кларк был убит ревнивым любовником, решившим, что расставание с возлюбленной лишает его жизнь перспектив. Он убрал конкурента, рассчитывая на возобновление отношений — это