Ренард. Зверь, рвущий оковы - Дмитрий Шатров

молитву? Особого желания не возникало. Да и какой смысл переться в такую даль? Сколько они церквей по дороге проехали? Не меньше десятка. И в любой можно поговорить с Триединым.

Пожертвование сделать пресвятой Селестине? Ну и сделал бы утром, чего всех тащить? Тем более, со всеми пожитками… Теряясь в догадках, де Креньян услышал, как скрипнули петли — чуть дальше в заборе распахнулась створка ворот.

Дебелый привратник встретил Псов улыбкой деревенского дурня, запер засов и, пустив от восторга слюну, повёл дестриэ на конюшню. А когда он ушёл, Ренард увидел послушницу, терпеливо дожидавшуюся гостей… В смысле их… В смысле, Псов… Ну, его… С Гастоном и Блезом…

Мысли Ренарда сначала смешались, затем закрутились, потом вылетели из головы. Причины, по которым их сюда привёл Бесноватый, его странный загадочный вид, вчерашние переживания по поводу драки… Зачем они, когда перед глазами такое… Такая…

Скульптура ангельской девы воплоти… Той, что с пухлыми губками…

Глава 13

— К-как звать т-тебя, милая? — чуть заикаясь от волнения, промолвил Ренард.

— Сабина, — прозвенел чистый ангельский голосок.

Девушка стрельнула замечательно-синими глазюками на молодого красавца. Смущённо зарделась, потупилась и, блеснув колечком на тонком мизинце, заправила русый локон под вейл. Гастон пихнул локтем Бородатого в бок, тот многозначительно хмыкнул. Сабина, меж тем, справилась с замешательством.

— Рада приветствовать истинных защитников веры в обители пресвятой Селестины, — прошелестела она и чуть поклонилась. — Следуйте за мной, господа. К вашему прибытию уже всё приготовлено.

Она грациозно взмахнула рукой в приглашающем жесте и, под шорох розовой мраморной крошки, поплыла впереди, указывая дорогу.

— За тобой, хоть к Семерым в лапы, красавица, — не удержался от банальности Блез, тряхнул бородищей и подтолкнул де Креньяна в спину. — Не отставай, малой, не то упустишь.

Путь рыцарей пролегал через сад, уступавший королевскому только размерами. Среди девственно белых лилий, небесно-голубых васильков и нежно-розовых роз во множестве гуляли послушницы-селестинки. Такие же юные и прекрасные, как их провожатая, девы наслаждались ароматом цветов, срезали букеты, напевали серебристыми голосами псалмы из писания...

Ренард же видел одну лишь Сабину. Заворожённый, он не мог оторвать взгляд от изгибов прекрасного тела, от плавных движений, от чарующих переливов под белой туникой. От ножки, мелькнувшей в разрезе одежд. От шейки, словно у нежной лебёдушки… хотя нет, шейку он себе напридумывал — эта часть девичьего тела скрывалась под целомудренным вимплом. Де Креньян смотрел и не мог насмотреться, но в отличие от старших товарищей без всякого плотского умысла. Он испытывал эстетическое наслаждение от благолепия ладной фигурки. Просто вид выбрал… сзади. Но так уж сложилось.

Гастон с Бородатым, рука об руку, шли сразу за ним, этакой парочкой кумушек. И как всякие кумушки обменивались скабрезными замечаниями. Даже, можно сказать, откровенно пошлыми замечаниями, если бы их кто-то услышал.

Гастон не утерпел, в два шага нагнал де Креньяна и, приобняв за плечо, жарко зашептал ему на ухо:

— Малой, ты слюни-то подбери. Потерпи немного, щас до места дойдём, там заведёшь поближе знакомство. Смекаешь, о чём я?

Ренард смекнул и с негодованием отпихнул Бесноватого, едва не испепелив его яростным взглядом.

— Как ты можешь даже помыслить такое?! Здесь, в прибежище безгрешности, скромности и чистоты! Убери от меня свои грязные лапы, мужлан!

— Хорошо, хорошо, — Бесноватый не стал обижаться, вскинул ладони в примирительном жесте и ретировался обратно.

— Молодой ещё. Глупый, — глубокомысленно прогудел Бородатый, похлопав приятеля по плечу.

— Ничего, — подмигнул ему неунывающий Гастон. — Распробует мой подарочек, глядишь, поумнеет.

Если бы только Ренард задумался и ответил на ряд очевидных вопросов, он бы прямо сейчас поумнел…

…К чему, например, в прибежище непорочности разрезы до середины бедра? Подобает ли простушке-послушнице носить атласные туфли? Сколько стоил муслин, который пошёл на тунику, и для чего на материал для вимпла и вейла пустили тончайший батист? В других-то обителях всё было иначе, там больше в ходу дерюга, фриз и посконь…

Но Ренард не думал. Он по давней привычке защищал чистое, светлое от грязного, липкого. Благородная кровь снова взяла в нём своё.

Тем временем дорожка в обрамлении круглых самшитов привела к перекрёстку, где журчал чистейшей водой дивный фонтан. Среди хрустальных потоков застыла в мраморе скульптурная пара — дева и рыцарь — застыла, но тем не менее казалась живой. Псы невольно замедлили шаг. И даже приземлённый Гастон поддался чувству прекрасного.

— Потрясающе, не правда ли? Какая глубина замысла… А красота исполнения? Шедевр! — прозвучал надтреснутый старческий голос и рядом остановился незнакомый клирик с масляным выражением на обрюзгшем лице.

Судя по одеждам, из верхних чинов инквизиции. Он уже уходил из обители Селестины, но заприметил собратьев по вере и решил задержаться. Клирика сопровождала послушница, очаровательная своей свежестью и красотой.

— Лучшая из работ Джакомо Бартолини, по моему скромному мнению, — с чувственным содроганием истинного ценителя промолвил церковник. — Он славен своими творениями далеко за пределами Литалийской Империи. Не такой именитый, как Даниэлле Пизано, конечно, но гораздо, гораздо талантливее, чем Лоренцо Бусти. А уж Джузеппе Моддика, рядом с ним вообще не стоял.

Ренард посторонился с учтивым поклоном. Сабина обратила на святого отца полный почтения взор. Блез с Гастоном тоже посмотрели на инквизитора, но в их глазах плескалось лишь нетерпеливое раздражение. В планы Псов не входили ни вежливая беседа на несущественные темы, ни лекторий по Литалийским ваятелям, ни экскурс в историю статуи. Они не хотели даром терять и минуты. Но всё же пришлось.

— Композиция называется «Утоляющая жажду». Видите, юноша? — продолжал клирик, воодушевлённый вниманием Ренарда, и теперь обращался только к нему, — Это своего рода символ сестринской помощи. Сердобольная женщина спешит напоить утомлённого воина. Тот, страждущий, коленопреклонённый, протягивает шлем, она льёт в него воду из простого глиняного кувшина…

— Ага, как же. Пить ему захотелось, — буркнул Гастон, без малейшего уважения к сану и знаниям святого отца. — Рядом с такой сочной бабой… ага.

Женщина и в самом деле была фигуриста чересчур. И нагнулась больше чем нужно. В такой позе чрезмерно короткая туника оголяла её пухлые бёдра и едва прикрывала оттопыренный зад. Спереди ткань собиралась полупрозрачными складками, а в глубокий вырез одежд едва не вываливалась пышная грудь. Да и утомлённый воин обращал свой страждущий взор не на воду. И, похоже, далеко не от жажды облизывал пересохшие губы. Хотя… жажда бывает всякого рода…

— Не тебе скудоумному судить