Ренард. Зверь, рвущий оковы - Дмитрий Шатров

Та вспыхнула, покорно кивнула и пошла к выходу из чудесного парка. Святой отец засеменил следом, чинно придерживая невинную деву… за левую ягодицу?

Ренард зажмурился, ошарашенно тряхнул головой.

«Показалось?»

Удостовериться он не успел, с мысли сбил чарующий голос Сабины.

— Нам сюда, — сказала она и повернула налево.

Вскоре парк кончился. Дорожка оборвалась у входа в открытую галерею, пристроенную к общим покоям. Девушка вспорхнула по широким ступеням, неслышно проплыла по каменным плитам, исчерченным тенями ажурных колонн, и остановилась у неприметной двери.

— Осторожно, здесь низкая притолока, — предупредила она и, пригнувшись, скрылась внутри.

***

Предостережению Ренард не внял. Он так боялся упустить из виду предмет внезапного обожания, что поспешил вслед за ней и, ожидаемо, треснулся лбом со всей дури. Голова закружилась, в глазах поперву потемнело, потом вспыхнули радужные круги и де Креньян не сразу рассмотрел, где, собственно, оказался.

Здесь царил полумрак. Тело обволакивало приятной прохладой, обоняние услаждал аромат благовоний, слух — нежные девичьи голоса. Поддавшись первому впечатлению, Ренард предположил, что здесь собирались послушницы, чтобы обратить свои мысли к богу, отринуть суетное, побеседовать о благостепенном.

Зрение потихонечку возвращалось, выхватывая новые детали внутреннего убранства, и де Креньян всё больше и больше утверждался в своих мыслях. Поначалу.

Просторная зала в скудном свете немногих свечей, на потолке — искусные фрески, в нишах стен — скульптурные композиции. Всё посвящалось деяниям праведной Селестины и её добровольных последовательниц. Тема одна: дева и рыцарь… Он утомлён, она помогает. Впрочем, иногда над уставшим воином склонялись сразу две девы… Изредка — три… А вот на глаза попалась скульптура, где наоборот — рыцарей двое, а дева одна…

Кто кому помогал и как именно, скрывалось в дрожащих тенях, но общий посыл де Креньян уловил. Особенно когда разглядел, как мраморноликая дева срывала с себя тунику. Жертвовала последней одеждой, чтобы перевязать рыцарю раны. Достойнейший пример к подражанию.

С этой возвышенной мыслью Ренард перевёл взгляд на послушниц. Он специально не пересчитывал, но их здесь собралась полная дюжина. Девушки, устроились на мягких диванах с обивкой тиснёного шёлка и вполголоса разговаривали. Очевидно, не на богословские темы — они с живым интересом обсуждали вошедших мужчин.

К тому времени Ренард полностью оправился от удара и начал замечать, что до этого ускользало от его внимания. Взгляды, которые он ловил на себе, были далеки от смирения. Глаза селестинок горели томлением, обещанием райских блаженств, сжигающим буйством плоти. Позы… скорее фривольные, нежели целомудренные. У этой будто случайно оголилось плечо, та многозначительно выставила напоказ коленку, эта томно облизывала пухлые губы, уподобившись демону сладострастия…

«Совсем стыд потеряли?! Так вести себя под крышей святой обители?! Куда только смотрит мать–настоятельница?! Совершенно не следит за послушницами…»

С выводами Ренард поспешил. Он просто не заметил альков за портьерами, откуда мать-настоятельница с доступным комфортом наблюдала за подопечными. Её обычное место — глубокое удобное кресло, рядом — столик, на столике — фрукты, кубок и бутылка вина. Любила мать молодое анжуйское, хотя старалась последнее не афишировать.

С появлением Псов, она отлепила толстый зад от мягких подушек и с высокомерием царствующей королевы шагнула навстречу гостям. Обшарила каждого цепким взглядом. Оценила. И судя по сальной улыбке, появившейся на щекастом лице, увиденным осталась довольна.

— Чего сидим, девочки? — проскрипела она, словно камнем по стеклу провела, и повелительно щёлкнула пальцами. — Пошевеливайтесь, негодницы! Такие мужчины к нам нечасто заходят.

Среди послушниц пробежал оживлённый говорок, к Блезу подскочила расторопная селестинка. Миниатюрная, но фигуристая и, похоже, из самых отчаянных. Она решительно стащила плат с головы, тряхнула гривой чёрных волос, прижалась к огромному рыцарю грудью. Запустила шаловливые пальчики в жёсткую бороду, рывком притянула к себе, мурлыкнула:

— Что бородатенький? Утолим твою жажду?

И клацнула зубками, будто хотела откусить ему нос.

Блез отшатнулся, захохотал в голосину и подхватил охальницу на руки. Та утонула в широких ладонях, довольно хихикнула и повелительно ткнула пальцем в угол залы, где за тяжёлыми занавесями скрывался тайный проход.

К Бесноватому прилипли сразу две пышнотелые девы. Обе выше минимум на полголовы, обе пронзительно рыжие — огненные патлы разметались по оголённым плечам — обе с норовом, что твои дикие кобылицы. Оказалось, Гастону именно такие и нравились. Взял бы три, но рук хватало только на двух. А увидев, куда он запустил эти руки, Ренард поперхнулся и побагровел от стыда.

Девы с радостным визгом потащили Гастона вслед Бородатому, но тот их попридержал.

— Святая сестра, — обернулся он к матери-настоятельнице, — нашему младшему Сабина очень понравилась. Ты уж не откажи. А я отблагодарю, в долгу не останусь.

— Сабина, говоришь, приглянулась? — подняла насурьмлённую бровь святая сестра. — Хорошо, пусть будет Сабина. За это пожертвуешь обители дополнительно пять золотых.

— Договорились, — довольно осклабился Бесноватый и крикнул товарищу. — Не боись, малой! Это только по первой страшно, а как распробуешь, так понравится. Потом мне спасибо скажешь. Дамы, вперёд!

С последними словами Гастон отвесил сочный шлепок по заднице каждой из рыжих и покинул зал с чувством выполненного братского долга.

Тем временем мать-настоятельница медленно обходила Ренарда по широкому кругу, в такт шагам колыхая рыхлыми телесами. С таким видом обычно приценивались к лошадям на базаре. И де Креньяну стало противно. Но едва он успел открыть рот, чтобы попенять толстухе за неподобающее поведение, та бесцеремонно его перебила.

— Да ты у нас мальчик совсем. Жеребчик, ещё необъезженный. Да и Сабина ещё ни разу не исполняла обет… Как же мне с вами, не целованными, поступить? — скрипуче протянула она и задумалась, подперев жирную щёку пухлой ладонью.

В эти самые обычные и простые слова мать-настоятельница умудрилась вложить столько похабства, что Ренард почувствовал себя облитым помоями. Он снова залился краской стыда, бросил смущённый взгляд на Сабину… Та посмотрела в ответ, совсем с другим выражением на милом лице.

В бездонных синих озёрах её дивных глаз отражалась приязнь, ожидание и лишь капелька страха. Страха первого раза, страха не угодить милому, страха, что мать-настоятельница передумает и заменит её на другую. Девушка раскраснелась, часто дышала, и всем телом подалась к Ренарду, невольно признаваясь в желаниях. Сквозь тонкую ткань на высокой девичьей груди медленно проступали два бугорочка.

Де Креньян пришёл в полное смятение чувств. Он словно ещё раз головой о косяк приложился, только на этот раз гораздо увесистей. Разум