Яма - Эуджен Барбу

лопаты сверкали. Серый дым горящих свечей плыл над могилами. Небо было ясное, кругом прыгали и чирикали воробьи. Тишина, которая здесь царила, навевала грусть. Ушли все вместе, в глубоком молчании, и впервые Стере почувствовал себя кровно связанным с семьей и этими людьми, с которыми он познакомился на своей свадьбе, и они уже не казались ему чужими.

Со временем память о Рошиоаре стерлась. Теща все реже приходила к трактирщику. Лина тайком давала ей денег, они вместе ходили на кладбище, зажигали лампаду в изголовье могилы бондаря, плакали, как все женщины, а затем шли заниматься хозяйством. У Стере были свои дела, и он редко вспоминал о тесте. Все чаще ездил за вином. Стал транжирить деньги. Ведь у него теперь была любовница, здоровая и лукавая. Трактирщик накупил ей на базаре в Гранте ситца и хлопчатобумажных чулок. Прилепился к ней всей душой. Глядел ей в глаза и не мог наглядеться. Войка охотно принимала подарки, хохотала и миловалась с ним. Он гостил у нее по нескольку дней. Уезжая, покупал то монисто из дукатов, то бусы. Сердце сжималось, когда приходилось выкладывать деньги — стоило все это немало, — но он закрывал глаза на расходы, ведь даже скряга раскошеливается, когда вступает в свои права любовь.

Умолял ее ждать и возвращался к своей, законной, еще более суровый и замкнутый. Старая опытная Аглая почуяла неладное и сказала Лине:

— Послушай меня, кума, твой молчальник связался с бабой там, куда ездит. Больно уж зачастил!

Но и Стере был не дурак. Чтоб жена ничего не заподозрила, решил ее развлечь. В один из воскресных дней запер трактир, они с Линой приоделись и отправились гулять. Гривица празднично гудела. По булыжной мостовой, где прошлись поливальные машины, скакали гладкие кони, запряженные в новенькие коляски. Кучера звонили в колокольчики, чтоб им уступали дорогу. На голубых бархатных сиденьях, развалившись, ехали богатые купцы с женами или любовницами, в сюртуках, застегнутых на все пуговицы, выставляя напоказ толстые золотые перстни. В руках у них были трости с серебряными набалдашниками и твердые котелки с узкими полями. Женщины были одеты в легкие полупрозрачные платья. Талии перехвачены широкими лентами, а на голове большие соломенные шляпы.

Простой люд уступал им дорогу, кучера щелкали длинными тонкими кнутами, лошади гордо ступали по каменным плитам мостовой. Прохожие вежливо раскланивались. Трактирщик глядел во все глаза. Торговая улица изменилась. По обочинам высадили молодые тоненькие липы и каштаны, тщательно взрыхлив около них землю. Появились новые дома, большей частью двухэтажные, красиво побеленные, с балконами, увитыми плющом. На затененной улице стояла приятная прохлада. Было по-праздничному оживленно и шумно.

— Глянь, Стере! — удивлялась жена, показывая на витрины, и тут же умолкала: она вспоминала слова мужа о том, что нужно дорожить каждой копейкой, если хочешь достичь чего-нибудь в жизни.

Трактирщик ускорял шаг. Они с трудом пробирались сквозь пеструю толпу. На перекрестках пооткрывались бары с разноцветными тентами и обитыми жестью прилавками. Посетители толпились у стоек, чтоб выпить холодного лимонаду или рюмочку цуйки со льда. Девицы в ситцевых или поплиновых платьях лузгали семечки, игриво пересмеиваясь с солдатами.

У вокзала вместо прежних деревянных ларьков выросли новые кирпичные лавки. Изменились и вывески, замелькали новые имена владельцев. Становилось тесно. Тут осело несколько купцов с большими капиталами. Некто Николае Куркуман — хозяин скобяного магазина в высоком и холодном придворе — торговал черепицей, кровельным и листовым железом, чугунными трубами, гвоздями, ремнями, задвижками, дверными замками — всем, чем угодно. У Маноле Дуламицы был обувной магазин, где толклись крестьяне из Ильфова, приехавшие в Бухарест по делам, перекупщики и жители пригорода. Исидор Кац торговал ситцем в темном сыром помещении. Илья Аргир продавал конскую упряжь, шпоры, удила, сапожные гвозди, воловью кожу, подметки, резиновые набойки, нашивки и всякую другую мелочь. Над внушительной дверью его лавки висела четырехметровая вывеска. Искусный маляр вывел над ней надпись:

«СЕДЛО ТРАЯНА».

Кожаные изделия и мелкая галантерея.

Через дорогу расположились шорники, шляпники и портные. Георге Хергеледжиу держал магазин «ДАМСКИЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ», наборы для невест — вуали, пояса, резиновые подвязки, нитки и тесьма», рядом с ним примостился кабачок некоего Кузы — «КВАРТА ПИВА», где играл оркестр балалаечников и был буфет с большим ассортиментом закусок.

Сразу за кабачком был расположен вокзал, на мощеной площади стояли обшарпанные гостиницы с окнами, исполосованными дождем: отели «НОРД», «ТРАНЗИТ», «МОДЕРН» и несколько галантерейных лавочек.

На противоположном конце площади призывно маячили вывески трактиров: «УТОЛЕНИЕ ЖАЖДЫ», «ЗАЙДИ И ВЫПЕЙ», «КОЛОНИАЛЬНЫЕ И КОНДИТЕРСКИЕ ИЗДЕЛИЯ. Обслуживаем внимательно и быстро — настойки, вина, пиво в любой час».

Между трактирами, словно отделяя их друг от друга, втиснулись лавчонки: «НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ» Марина Балуна, шляпника, «Гладим галстуки, манжеты и мужские воротнички»; «ВЕСЕЛАЯ БРИТВА» или «МИНУТКА», гласила другая вывеска; «ПАРИКМАХЕРСКАЯ-ЛЮКС» — «Стрижка, бритье, завивка»; «ШИК-ЭЛЕГАНТ» — портняжная — «Плащи, пальто, фраки, свадебный убор»; «ВЫМПЕЛ» — «Позументная, шляпы, железнодорожная форма. Высылаем почтой, доставляем на дом». «У ИТАЛЬЯНЦА» — точильная — «Точим бритвы, ножницы, лезвия»; «НА ПАРУ́» — «Кофе, сахар, бублики».

Рядом с перроном возвышалось трехэтажное здание, балконы которого нависали над железнодорожными путями. На первом этаже, под фронтоном из выщербленного камня, виднелась вывеска из причудливо расположенных стеклянных букв: «ВОКРУГ СВЕТА» — «Ночной ресторан, Думитру Домнишор и сыновья».

«Да, вот в каком месте построить бы магазин, — подумал Стере. — Несколько лет удачи и — куча денег!»

Он обернулся к Лине и сказал:

— Как думаешь, женушка, не заделаться ли тебе столичной дамой?

— Все в руках божьих…

И они пошли дальше, к Бузешти, где раскинулся летний сад. Трактирщик знал, что там торгуют пивом и мититеями.

Наступил вечер, почти все места были заняты. Гуляли солидные люди. Стере и Лина нашли столик, заказали что подешевле и осмотрелись. Стере разглядывал женщин за соседними столами и словно прозревал. Они выглядели совсем иначе, чем Лина: молодые, красивые, изящные, веселые, накрашенные. На руках у них сверкают браслеты и золотые кольца. Тонкими пальцами они поправляют свои жемчужные ожерелья и пьют вино из запотевших стаканов. Он посмотрел на свою жену. Лицо у нее было усталое, хотя она старалась бодриться, под мышками вспотело, а платье, сшитое недавно, сидело на ней мешком. Она растерянно молчала, только потягивала горьковатое холодное пиво, едва притрагиваясь к свежему жаркому.

Оркестр играл старинный романс, мелодия легко плыла над садом. По темным углам мелькали огоньки сигарет. Время от времени возбужденный женский смех заглушал музыку; со всех сторон раздавалось хлопанье пробок. Лина чуть захмелела, ей многое хотелось сказать мужу, но она не знала, с чего начать. Наступила приятная прохлада, слышался тихий шелест дикого винограда, который вился вокруг фонарных