Яма - Эуджен Барбу

— А тебя не трогают?

— Зачем им меня трогать? — смеялся Оприка. — Я же для них свой!

— И жандармов они не боятся?

— Нет. Троих укокошили.

Ребята не очень-то понимали блатной язык Оприки, но почтительно помалкивали.

А он вошел во вкус:

— Одного звать Бозонча, другого — Георге. Самый главный — Бозонча. Он полицейского офицера подстерег и продырявил ему шкуру. Его вели в тюрьму, а он по дороге порвал кандалы. Кулаком уложил на землю конвойных. Они в него стреляли, изрешетили прямо, шесть пуль застряло в нем…

Страшные вещи рассказывал Оприка!

Ребята высматривали рака, накидывали на него веревочную петлю и тащили из воды. Раков было много. Острыми клешнями они щипали ловцов за руки. Петря бросал их в мешок. Добычу носили и домой. Женщины варили раков в котелках, получался «мясной обед». Ели — облизывались.

Поужинали, а на дворе еще светло. С берегов плавней шли к деду Леу взглянуть на его жеребцов.

— Ну и кони!

Ребята сидели на корточках в бурьяне и глазели. Кони ухоженные, крупы лоснятся, шерсть густая, жесткая. На месте не стоят, бьют копытами, отгоняют хвостами мух, головой по сторонам вертят, настороженно прислушиваются к чему-то, жуют свежую траву…

Летом ребята играли в орлянку. Петря выигрывал все деньги, у него была фальшивая монетка — орел с двух сторон. В расшибалку лучше всех играл Нае, а в жмурки — Беге сопливый. Иногда они дрались, вытаскивали из карманов перочинные ножички, и старшие их с трудом разнимали, растаскивая за уши.

В сумерки шли к мосту в магале Гранта, где пекари держали свои лавочки. Еще издали доносился запах горячих пышек, щекочущий ноздри, и Ене, самый из них хитрый, ускорял шаг. Он незаметно проскальзывал вдоль стены, прямо из-под носа у продавца ловко тянул одну-две буханки и делился с товарищами. Хлеб тут же съедали и шли на Кибритский рынок. Там иногда удавалось разжиться арбузами.

Ребята смешивались с толпой, приглядывались к крестьянам из Турну, сторожившим горы арбузов. Продавцы-краснобаи разрезали арбузы и расхваливали товар:

— Берите арбузы, медовые арбузы! Не сладкий — не платишь! Всего пятьдесят монет. Лучше не найдешь!

Рабочие покупали: в общем-то вода, а все-таки еда.

Мальчишки окружали лотки, и стоило продавцу отвлечься, как ловкий Петря наклонялся, притворяясь, что выбирает арбуз, и толкал его меж ног в руки сообщникам. Никем не замеченные, ребята смывались. Добычу делили где-нибудь под забором. Ене разрезал арбуз. Младшим оставались обглоданные корки, косточки и срезанные верхушки.

Домой возвращались поздно, получали от родителей затрещины, нисколько не обижались, а на следующее утро снова шли к пруду. Иной раз за купание приходилось расплачиваться — нагрянет полицейский и заберет одежду. Так незаметно проходило лето — жарились на солнце, играли в разбойники, — здорово жили, век не забудешь…

Осенью, в октябре, их всех забирали в школу. Был приказ, и учителя ходили по домам, записывали ребят в толстую тетрадь. Но не у всех железнодорожников хватало денег, чтобы купить ботинки и передники, а босоногих как пошлешь? Где достать Кирике денег на всю ораву? Без школы еще куда ни шло. Дома же ботинки не нужны, передники и вовсе ни к чему.

— Мы им все дадим! — обещали учителя. — Только пусть приходят.

Стрелочник покачивал головой и бормотал про себя:

— Черта лысого вы им дадите, у вас у самих-то денег нет!

У Спиридона тоже была куча ребятишек. Жена выкупала их, причесала, залатала одежонку и отправила в школу. Ене это пришлось не по нраву. Чего он там не видал? Уже поспела айва. В садах ветки ломились под тяжестью желтых плодов. Напрасно скряги-хозяева устраивали засады, Ене с Оприкой да Петря сколько хотели, столько и тащили…

Ну а сыновья Марицы и Матея — те разве что разок прошлись по школьным коридорам. И ищи их свищи! Родители было отдали их учиться ремеслу, но они и оттуда сбежали. Этому жулику Оприке все трын-трава!

Столяр колотил сына и приговаривал:

— Научись, Петря, хоть чему-нибудь! Будь человеком!

У Петри в одно ухо влетало, из другого вылетало. Как-то раз отец силком отвел его к знакомому мастеру на Обор. У того была большая мастерская, он многих обучил ремеслу, многие были ему благодарны. Долго пробыл там Петря? Через неделю оказался он у дверей родного дома. И ревел так, что у отца сердце разрывалось. Матей хотел научить его столярничать — он сам зарабатывал этим на жизнь. Напрасно. Не смог довести дело до конца ни уговорами, ни битьем… Так и остался Петря босяк босяком! Попусту сердились, попусту причитали родители:

— Плохо кончишь! С голоду подохнешь! Никому не нужен будешь!

Как об стену горох!

Учителя пригрозили родителям штрафом, если они не пошлют детей в школу. Те погнали ребят палкой.

Опустела Куцарида.

Ну а Ене? Тоже не зевал. Когда его стригли, выскочил в окошко и был таков! Боясь отца, пробыл в бегах около недели, а в класс так и не пошел. Спиридон крепко вздул его, хотел затащить обратно в школу, но мальчишка привык бродяжничать вместе с Оприкой и Петрей у переезда. Как расстаться с небом, с воробьями, с плавнями?

В канун праздников дети готовились колядовать. Матери снимали с подушек наволочки и делали из них мешочки. Отцы заранее приносили домой литр самогона и вязанку бубликов, купленных на рынке.

Ене удрал со всей ватагой, и маленькому Беге разрешили пойти колядовать. Мать вынула из шкафа старый мешочек и дала сынишке вместе с сорковой[8].

— Не забудь зайти к куме и к свату! Кланяйся им и пожелай доброго здоровья, привет от отца передай!

Мальчонка взял соркову, повесил мешочек на шею и выскочил из дому. Под ногами скрипел снег. Он еще утром договорился, чтоб соседские ребята его ждали. И пошли все гуськом по белой тропинке, протоптанной пешеходами.

На Куцариде колядовали все дети. И Нае, и Петря, и Оприка. Ускоряя шаг, они со страхом проскочили свалку. Одни направились на Гривицу, других потянуло к переезду. Из глубины замерзшей ямы доносился свирепый лай собак.

Коляда начиналась с портного. Зашли и к столяру, и к Стере. В корчме дымно и народу полным-полно. Посетители распевали песни, а по домам их жены замешивали ржаные лепешки. Ребячьи голоса затянули под окнами:

Мы пришли колядовать,

Бога в песне прославлять…

В трактире наступила тишина. Словно сам бог спустился с небес. Рабочие принялись шарить у себя в карманах. Стере пригласил ребятишек войти. Тилика поставил на стол шкалик и протянул Ене пять лей. Трактирщик тоже