Яма - Эуджен Барбу

— Куда прешь со своими причиндалами? — свирепели рабочие. — Тут и без тебя не повернешься!

— Ничего, повернешься!

— Эй, ты, подвинься!

Вожатый Кристаке Куцу звонил в колокольчик, лошади трогали.

— Ой, уезжают! — кричали оставшиеся женщины.

— Лезь, бабонька, не сдавайся! Гори они огнем, эти мужики! Расселись, как баре, им плевать, что люди висят на подножке!

Женщины толкались, запихивали малярные кисти под сиденья, били ведрами по чужим ногам. Когда клячи натягивали постромки, чтобы сдвинуть вагон с места, поднимался страшный шум:

— Стой, погоди, задавишь!

— Остановись!

Кондуктор высовывал голову в окошко и видел женщин, облепивших вагон, — вот-вот какая-нибудь сорвется!

— Остановись! — кричала Мэндика. — Караул, давят!

Вожатый хватался за вожжи, удерживая напуганных лошадей:

— Тпру-у, деточки, не взять бы греха на душу!.. — И слезал с козел, чтобы пожурить баб: — Вы что, сказились? Не можете подождать следующего вагона? Покалечиться захотели! А меня упечь в тюрьму? Черт бы вас побрал! — Кристаке Куцу ковылял к ним на своей деревяшке и крутил кнутом над головой. — Стегану разок — угодите к божьей матери, глухие тетери!

Женщины пугались и молили его:

— Ну возьми нас, Кристаке, нам к шести на работу. Опоздаем — выгонят! Ох, горе наше горькое!

И сразу смягчалось сердце вожатого. Он звал на помощь:

— Костика, ты где?

— Здесь, Кристаке.

— Да затолкни ты их поглубже в вагон, утрамбуй этих дурех.

— Куда же я их втисну? И так места нет, видишь, какая давка!

Мужики ворчали:

— Трогай, а то опоздаем, запрут наши жетоны!

— Без них не поеду, они такие же трудяги, как и вы!

Делать нечего, теснились, толкая друг друга, находилось место и для баб. Вагон трогался, снова наступало молчание. Слышно было только щелканье кондукторских щипцов. Костика исподлобья поглядывал на того, кто не брал билета:

— Гони монету! Нагрянет контролер — с меня спросит!

— Оставь его, — говорил кто-нибудь. — Он безработный, едет наниматься, нечего с него взять!

— Ишь чего выдумал, а меня кто оставит? — разъярялся кондуктор. — Поймают его без билета — я сам без куска хлеба буду.

— Кто его поймает?

— Контролер.

— Ничего, мы будем поглядывать…

Кондуктор вытирал пот со лба и не унимался:

— Возьми билет, не то ссажу!

— Не могу — ни гроша нету!

Костика хватал «зайца» за шиворот.

— Погоди, ты у меня покатаешься! Кристаке, останови конку, тут безбилетный!

Поднималась толчея, «заяц» забивался в глубь вагона.

— Останови, Кристаке! Ты что, оглох?

— Ну и собачье же у тебя сердце! — ворчали бабы.

Вожатый останавливал лошадей.

— Что за шум, что случилось?

— Да тут один не хочет билет брать!

— Наверно, денег нет…

Костика вспыхивал:

— Тебе плевать! А если его поймают, кто будет виноват? Я! Ты только за лошадей отвечаешь!

Каменщики оттесняли его локтями подальше от «зайца».

— Да оставь ты его, казна не обедняет!

Но кондуктор упрямился:

— Жди, Кристаке, пока он не возьмет билета. А то я пожалуюсь начальству!

Инвалид выходил из себя:

— Оторви ему билет, сморчок! Вот, я плачу за него, на!

И яростно стегал лошадей. Уж кто-кто, а он-то хорошо знал своих пассажиров: рабочих с «Арсенала», маляров, работниц с табачной фабрики, железнодорожников — все бедняки, всем не хватало денег, и у него надрывалось сердце, когда он по утрам видел их в тесном вагоне. Может, вечером кто-то из них и не вернется к женам и детишкам! Покалечится на работе — попадет на долгое время в больницу.

«Ну вот, опять не стерпел», — корил себя Кристаке. Но трудно сдержаться, если видишь, что поступают не по-людски!

У школы вагон пустел. Костика принимался подметать грязный пол. Ну, а чем заняться Кристаке? Он поглаживал потные спины коняг — устали, сердечные, нелегко тащить перегруженный вагон, особенно в гору или под откос.

Кристаке Куцу вешал кнут, осматривал оси вагона, и на этом его обязанности кончались. Подходил Стамате, старший на линии, тоже инвалид войны. У него не сгибалась рука. Государство положило ему пенсию — двести лей в месяц, попробуй-ка проживи на эти деньги! В Трамвайном обществе он должен был следить за расписанием и, если что не ладилось, выговаривать таким же горемыкам, как и он сам. Пока лошади отдыхали, Стамате любил перекинуться словечком с Кристаке.

Старые знакомые, они понимали друг друга с полуслова.

Но что это сегодня со Стамате?.. Глаза горят, он чем-то взволнован. А Кристаке от усталости с ног валится.

— А ну-ка, иди сюда! — позвал его Стамате.

— Чего там? — вяло откликнулся тот.

— Слышь?

— Чего мне слышать?

— Иди сюда, говорю!

Кристаке подошел.

— Табачницы бастуют, на «Пиротехнике» бросили работу, на спичечной фабрике тоже, только мы сидим сложа руки…

— А что мы можем?

Несколько секунд Стамате сурово глядел на него. Так всегда и начинался их спор.

— Как что можем? Приходи вечером в клуб «Овидий», позови с собой других, нужно же нам когда-нибудь решиться! Не выведем на линию трамваи и конки, пусть сами водят, понял?

Кристаке помрачнел:

— Ты меня хорошо знаешь! Я всегда готов поддержать нужное дело, но о забастовках и демонстрациях со мной не толкуй, я от этого излечился…

Он побывал на демонстрации 13 декабря и, бросившись на мостовую, едва спасся от солдатских пуль. Да и жена крепко держала его в руках: «И зачем тебе, старому человеку, соваться в политику! У нас пятеро детей, хочешь, чтоб они остались без отца? Будь доволен тем, что тебе дают, и занимайся своим делом!» Конечно, все это бабская болтовня, но она крепко запала ему в душу. Кристаке — человек осмотрительный, чуть вспылит — тут же язык прикусит. Стамате вскипел:

— Ты не наш, Кристаке, тебе все равно! Тряпка ты, а не рабочий!

У того лицо вспыхнуло. Но как пойдешь против жены? А Стамате не отставал:

— Запомни, в восемь в «Овидии»! Будут самые известные социалисты, и нам нельзя ударить лицом в грязь.

Кристаке колебался.

— А если меня не пустит жена?

— Какой же ты мужчина после этого? — удивился Стамате. — Курица вместо петуха поет!

— Не в том дело, просто я сыт болтовней социалистов. Вы хотите революции, переворота, потому что вы большевисты!

Диспетчер улыбнулся, похлопал его по плечу:

— Много ты понимаешь! Приди хоть раз и увидишь, что мы правы. Сколько может терпеть рабочий? И зачем ему быть в кабале у хапуг?

Кристаке опасался, как бы их не услышал кондуктор. Он этой братии боялся — знал, что среди них бывают доносчики. За небольшую мзду пойдет и доложит в управление. Сразу вылетишь…

— Ладно, — поторопился он ответить, — когда заступит мой сменщик, я схожу домой, поем, передохну, а потом приду…

— В «Овидий», слышишь?

— Слышу.

— А теперь трогай, вези