Яма - Эуджен Барбу

— Скотина! — кричали они. — Изверг!

— Аукнется тебе это, когда помрешь!

— Кретин!

Кристаке Куцу света белого невзвидел. Он словно ослеп. Швырнул кнут в сугроб и заковылял на своей деревяшке под крики, свист и улюлюканье толпы.

В чувство его привел сухой полночный мороз. Место было как будто знакомое. Он остановился перед высокой тяжелой дверью. Увидел на ней розовую афишу. Прочел:

СЕГОДНЯ СМОТРИТЕ!

П а р к  «О т е т е л е ш а н у».

«Дама в горностае», лирическая драма

Баронесса Лия де Путти, великолепные танцы

Валей, «Летающий человек»

Равенгар, живые картины и комедия

(эпизод восьмой сверх программы)

Кристаке громко выругался. Он не бывал на подобных представлениях с довоенных лет. Жена, куча детишек, которых не оставишь дома без присмотра, да и денег жалко.

Поднявшись по каменным ступенькам, он толкнул массивную дверь. В нос ударил спертый воздух, тяжелый запах сырой одежды. Горело несколько лампочек, но освещение было скудное. Никто даже не взглянул на вошедшего. Тут было человек восемьсот, теснились где придется — кто на скрипящих скамьях, кто на подоконниках. На маленькой сцене висели государственный и красный флаги, стоял стол, покрытый кумачом, за ним сидели трое.

Кристаке узнал только Стамате; справа от него был бородатый мужчина в очках с бледным, блестящим от пота лицом, слева — высокий худой юноша в поношенном зеленом костюме. Вожатый услышал последние слова оратора, склонившегося над столом президиума:

— …иначе невозможно. Возьмем, к примеру, что творится в пенсионной кассе. Главное управление страховых касс попало в нечестные руки. Здесь, среди нас, присутствуют наши братья, старые рабочие. Они обратились за полагающейся им помощью и что получили? А ну, скажите!

Зал ответил глухим покашливанием и ропотом одобрения. Оратор продолжал:

— После долгих лет работы — кабала! Чего мы добились? Пенсии в сто или двести лей? А что получили инвалиды, те, кто отозвался на призыв страны, пошел на фронт… и вернулся без рук, без ног?!

Бурные аплодисменты. Раздались выкрики:

— Верно! Так оно и есть!

Кристаке пробирался вперед. Тут были стрелочники и несколько водителей электрических трамваев. Они пришли прямо с работы в замасленной одежде. Некоторые Даже не сняли пальто. Стояли, привалившись к сырым стенам, засунув руки в карманы, и слушали. Кристаке увидел контролера, который держал на коленях шапку и время от времени откусывал от краюхи хлеба. Кристаке удалось сесть рядом с ним на кончик скамьи, и соседи, увидев его деревяшку, потеснились.

Оратор еще не кончил. Сказал, что было бы хорошо объединиться и объявить забастовку, ведь делегаты рабочих несколько раз подавали администрации письменные требования и не получили никакого ответа.

— Мы должны заставить хозяев понять, — сказал он в заключение, — что тот, кто нуждается в нас, обязан прислушаться к нашим требованиям, считаться с нами. А мы — сила!..

Почти все встали и стоя аплодировали. С ближайшей скамейки донесся сиплый голос сторожа:

— И я хочу сказать…

— Даю слово! — сказал сидящий за столом бородач в очках.

Все взоры обратились к сторожу. Тот сначала не находил слов. У него было темное, изможденное лицо, но запавшие глаза ярко горели.

— Я живу, — начал он неуверенным тоном, теребя пальцами пуговицы суконной куртки, — у самой Филипаки. Мне пришлось долго искать работу, и я нашел только эту, в трамвайном депо. Нанялся сюда в прошлом году. Хотя нет, что я, в позапрошлом. У меня большая семья. На десять лей в день невозможно прокормить детей и жену. А знаете, когда мне приходится утром вставать?.. — Он распалился и заговорил решительнее: — И ради кого я убиваюсь? Ради кого теряю здоровье? Ради кучки людей, что наживают миллионы на наших горбах! Нет, братцы, так дальше не пойдет! Сложим руки, — он скрестил на груди натруженные руки, — и пусть хозяева сами водят трамваи. Я на пост не выйду. Хоть у меня работа и не очень важная, но без нее не обойтись. Если мы все не выйдем, посмотрим, что они запоют…

— Не выйдем! — раздались голоса.

— Наши дети мрут с голода, а им плевать.

Стамате встал и сделал знак здоровой рукой:

— Тише! Будем выступать по очереди.

— Мы уже два месяца не видим мяса!

— У нас нет дров! В прошлом году пожгли все заборы…

Шум долго не прекращался. Кто-то предложил выбрать депутатов, чтобы пошли завтра в управление и в последний раз изложили требования рабочих. Если опять ответа не будет, все немедленно прекратят работу.

— Мы не одиноки, братцы, как и те, кто бастовал до нас…

Были, правда, и сомневающиеся:

— А если они вызовут войска?..

— С Авереску шутки плохи…

Но эти голоса заглушили крики и свист большинства. Голосовали по пунктам. И все шло гладко, пока не встал вопрос о жалованье. Одни требовали увеличить его вдвое, другие говорили о более скромной прибавке.

— Они ничего не дадут, если заломить слишком много!

— Требовать надо, сколько положено…

Кристаке порывался встать и тоже что-то сказать, но его слова потонули в общем шуме. Время было позднее, пора было кончать собрание.

— Тише, успокойтесь! — снова крикнул Стамате. — Так мы ни до чего не договоримся. Решим голосованием.

Зал снова зашумел. Угрозы и проклятия в адрес хозяев слились в общий гул. В конце концов требования уточнили. Нужно было только определить, кто пойдет в управление с решением собрания.

— Всем пойти! — кричал кто-то.

— Нам припишут бунт…

Был составлен протокол и выбран новый комитет, который и должен был вступить в переговоры с представителями Трамвайного общества. Споры не стихали почти до полуночи. Зал мало-помалу пустел, и Кристаке остался в числе последних, поджидая Стамате. Тот, увидев его, подошел:

— Значит, и ты надумал, Кристаке?

— Надумал, как видишь, дошел до ручки.

— Обожди малость, освобожусь и пойдем вместе.

Через несколько минут они вышли. Снова падал снег. Улицы покрылись белым пушистым слоем.

— Думаешь, дело выгорит? — спросил хромой.

Собеседник показал ему ладонь здоровой руки. Растопырил пальцы:

— Гляди, Кристаке, у меня на руке пять пальцев. Если их сжать вместе, получится кулак…

Вожатый спросил его:

— Где ты пропадал? Я никак не мог тебя найти! Думал, посадили тебя, слух шел такой, или перевели, как меня, на другую линию… Я хотел рассказать, что со мной стряслось…

И торопливо выложил все. Стамате слушал, кивая головой. И в ответ пробурчал:

— А что я тебе говорил, Кристаке? Пока нож не приставят к горлу, человек не пошевелит мозгами.

Они расстались у деревянного моста, возле трамвайного круга.

К Тарапанам тянулись, мигая, тусклые огоньки газовых фонарей.

Озабоченный Кристаке шагал медленно, втянув голову в плечи, подняв жесткий воротник суконного пальто. Он сокрушался, что все это