Яма - Эуджен Барбу

Рос глухой ропот рабочих табачной фабрики и «Арсенала». Среди них тоже были люди, потерявшие своих близких. Но борьба и потери закалили рабочих, сплотили их.

НА ИСПОВЕДИ

Однажды летним утром какой-то тип с реестром под мышкой, вероятно чиновник, весьма прилично одетый, в соломенной шляпе, посетил предместье, обойдя дом за домом всю Куцариду. Он стучал палкой в ворота, собаки заливались лаем, их едва унимали хозяйки.

— На святой храм… — говорил он и мусолил карандаш, готовясь записывать. — Сколько не жалко, пора и вам иметь пастыря и церковь.

Богобоязненные женщины шарили за образами, под матрацами, там, где обычно прятали свои гроши.

— Жизни не стало, — говорила жена Матея. — Может, господь вспомнит и о нас, грешных…

Деньги давали все: жена Гогу, жена Спиридона, их соседки. Чиновник аккуратно всех записывал, совал медяки в карман и шел дальше. Кое-где наткнулся и на мужчин. И получил отпор. Им, уставшим после ночной смены, было не до бога.

— На кой нам церковь? У нас уже есть одна — у господина Стере. Мы там каждый божий день причащаемся.

И загоготали, понимающе переглядываясь. Чиновник нахмурился, закрыл свою книжицу и ушел.

— Вот и катись себе в рай! — насмешливо крикнул ему вслед Танасе.

В полдень чиновник зашел в трактир, чтобы пропустить стопочку цуйки. Он изнемогал от зноя и усталости. В карманах было полно денег.

Рабочие балагурили:

— Пришел-таки в нашу церковь!

К нему подсел сифонщик. Чиновник локтем прижал поплотнее свой реестр.

— Я слышал, власти хотят построить церковь?..

— Хотят.

— Где?

— Здесь, у вас.

Подошли и остальные — Тилика, Спиридон.

— А где именно?

Чиновник вынул исчирканную линиями кальку. Заинтересовался и Стере, он смыслил в чертежах. На бумаге — печати и гербовые марки. Крупным шрифтом сверху выведено: «КВАРТАЛ КУЦАРИДА»; линиями обозначены улицы, яма, дорога на Филантропийскую окраину и все прочее. Посредине белый кружок — место для постройки церкви. Чиновник развернул и другой лист, на котором было тщательно вычерчено строение, и, ткнув в него пальцем, сказал:

— Здесь ступеньки, колонны, тут алтарь, колокольня, два купола! Стоит все это уйму денег…

— Здоровая! — выдохнул кочегар.

— На цельную епархию хватит!..

— А что, разрослась наша трущоба, дай боже!

Записались и они; Стере, как купец, выложил две сотни, остальные — по пятьдесят лей. Чиновник ушел.

— Вот благодать-то будет! — сказал Спиридон, глядя ему вслед. — А то как соберется кто помирать, беги за попом на Гривицу. Пока добежишь — загнется раб божий без причастия. Не услышит его господь бог. А теперь батюшка всегда под рукой будет! Позовешь его, он и отходную прочтет, и ребенка окрестит, и молодых обвенчает…

Но прошел год, а о церкви ни слуху ни духу. Засомневались бабы:

— Построят аль нет?

— Как-же, жди! Надул нас ирод… Некоторые говорили:

— Что уж там, дорогое это дело, церковь! Казны не хватит! А на наши деньги нешто построишь?

Каменщики возмущались:

— Какая церковь, люди добрые? Разве церковь нам нужна? Построили бы лучше больницу, мрут ведь дети от тифа, некому их выхаживать…

Женщины корили их:

— Типун вам на язык, охальники! Не гневите бога!

Прошла зима, и в мае прикатили двадцать повозок с песком и двадцать с кирпичом. К вечеру прибыли со своим инструментом цыгане-мастеровые, нанятые примарией. Веселые и разбитные, они сразу ринулись в трактир. На следующий день сколотили деревянную будку, разобрали свои котомки и расположились в ожидании других строительных материалов. За неделю проложили через площадь широкую дорогу, по которой двинулись грузовики с цементом; привезли и громадные глыбы мрамора, железные балки, горбыль для лесов, опалубку, стекло, известь и кровельное железо. Прибыли четверо инженеров с измерительными приборами, и землекопы стали рыть котлован для фундамента.

Проходя мимо стройки, народ крестился. Формы залили цементом и рядом с ямой стали готовить строительные блоки. Священники в богатых, огнем горящих ризах — во главе низенький толстенький большеглазый поп с ярко-рыжей бородой, в сверкающем облачении, — закопали серебряный крест с восточной стороны фундамента, под будущим алтарем, почитали из священных книг и по очереди приложились к святому Евангелию.

Собрались все жители окраины. Пришло и несколько важных чиновников в черных фраках, примарь, комиссары полиции — избранное общество. Все стояли, склонив головы, слушая маленького попа, и благоговейно крестились.

К зиме церковь была готова.

По мере того как росли стены, рабочие возводили леса. Кирпичи ложились в стройные ряды, инженеры время от времени проверяли уровень поверхности, натягивая между двумя колышками шнур и прикладывая ватерпас. Если кладка была неправильной, пузырек в трубке смещался, тогда ее поправляли.

Сначала работа продвигалась туго. Настал июль, солнце нещадно припекало спины каменщиков. Голые до пояса, они таскали по деревянным сходням цемент и песок, покрикивали на помогавших им жен и детей; с наступлением ночи валились от усталости на кучи песка, до утра спали мертвым сном и, едва всходило солнце, умывались холодной водой, чтоб снова приняться за работу.

У трактирщика дела шли как, нельзя лучше. Часам к десяти утра рабочие посылали детишек за водкой, нарезали помидоры и огурцы, клали в грязные миски, солили и торопливо завтракали. В полдень работу прекращали. Разомлевшие от жары цыганки разжигали костры и варили пустые щи.

К сентябрю оставалось поставить лишь купола. Жители окраины глядели и радовались. Не обманула их примария.

За неделю рабочие выложили и купола, покрыли их жестью, приладили желоба, медные скрепы и сошли с лесов.

И тогда, чтоб облицевать мрамором фасад и отделать церковь снаружи, прибыл мастер-итальянец. Штукатурить собирались только изнутри, на стенах предполагалась роспись из жития святых.

Смазливый парень был этот мастер. Высокий и стройный, смуглый, с горящими глазами. Пел на своем языке, да так хорошо, что даже собаки переставали лаять. С раннего утра забирался он на леса вместе с коричневыми от загара рабочими. В руках держал резец и легкие кисти. Мрамор высекал сам, остальные только помогали. Сначала украсили карнизы, вырезали орнамент над главным входом и вокруг высоких дубовых дверей. Потом выложили бордюр из больших гладких камней с острыми ребрами и на каждом вырезали в рост человека цветок с мраморными лепестками.

Внизу ученики обшивали колонны и своды тонкими пластинками, заливая их гипсовым раствором, да так умело, что швов не заметишь. Вокруг ниш, многоцветных витражей, которые должны были притушить падающий из окна свет, мастер изваял фигуры святых.

Работал он, распевая во весь свой могучий голос, и дочери каменщиков становились все задумчивей. Глубоко вздыхали, стоя у плиты, и то и дело выходили на улицу поглазеть на него. Им еще не доводилось видеть