Яма - Эуджен Барбу

такого красавца. Мастер покорил всю Куцариду. И все три месяца, пока возился с мрамором, каждую ночь спал с какой-нибудь женщиной. Кто знает, как это ему удавалось, только ни разу его не подловили. Он побывал даже в супружеских постелях.

Портной Гогу свою жену упредил. Знал он ее повадки. Подстерег ли, случайно ли застал — неизвестно. Она в окно посылала воздушные поцелуи итальянцу, а Гогу тут как тут. Позволил ей позабавиться, а потом так всыпал, что на стройке слышали. Он молотил ее своими кулачищами по лицу, по спине, топтал ногами. Напрасно кричала и плакала Флорика, он был беспощаден. Соседи пытались вызволить ее, но портной встал в дверях и сказал:

— Не лезьте! Моя жена! Кто переступит порог, убью!

Полдня бил, разукрасил, как икону, — узнать нельзя! Попало за итальянца! Целый месяц пролежала Флорика.

А мастер все пел. В сумерки проходил под окнами местных красоток. К тому времени, как испортилась погода, он закончил работу. Собрал свои инструменты и ушел вместе с помощниками. Но долго еще вздыхали по нему безутешные молодицы…

Снаружи церковь была отделана любо-дорого посмотреть. Примария обнесла ее оградой, высадила деревья, рядом, за высоким забором, поставила поповский дом, богатый — одно загляденье! — с каменным крыльцом.

Весной приехали богомазы, чтоб украсить церковь изнутри. Их было двое: малые с бородками и длинными худыми лицами, тощие, желтые. В рваных, заплатанных одежонках, заляпанные краской, вошли они в церковь — пустую, без полов, с непросохшей штукатуркой и сырыми стенами. Сквозь окна проникали радостные лучи весеннего солнца. Развели краски и полезли на бугристые от цемента леса, подобрали нужные тона и принялись малевать Иисуса, пресвятую богородицу, рай и ад, всех евангельских апостолов и Иуду Искариота, сцены нагорной проповеди, Гефсиманский сад, змия-искусителя, Адама и Еву голыми в райском саду, Понтия Пилата и страшный суд, ангелов, Марию Магдалину, многострадального Иова и великомученика Илью, Николая, Харлампия — словом, всю небесную рать. На самом верху, в голубом облаке, изобразили всевидящее око в черных и зеленых тонах, а над алтарем с восточной стороны — святую троицу. Потолок покрыли множеством белых и красных звезд на фоне темной ночи. На стенах между окнами выписали святых отцов со скипетрами, а также митрополита в митре с посохом в руке.

Красота — да и только! Наконец леса сняли. Помещение пахло масляной и клеевой красками. Прибыл тот же священник, который освящал фундамент. На двух больших грузовиках привезли его имущество. Батюшка поглядел на тщательно убранные, вымытые комнаты и довольно закивал головой. Подрядчик вручил ему ключи, можно было устраиваться на новом месте; жена и дочка с удивлением озирались вокруг.

Народ помогал разгружать вещи. Пришел Спиридон, подоспел и парикмахер. Стере прислал своего подручного. Развязали веревки, внесли все в дом. Кочегар таскал на спине шкафы. Много добра было у его преподобия: тяжелые комоды, зеркала, лампы, кухонная посуда, чугунная печка, тяжелая дубовая кровать и шифоньеры. Матушка повесила на окна занавески, подмела, постелила ковры. Священник поблагодарил за помощь. Бабы судачили у ворот:

— Что это за поп такой? Борода рыжая, как у нечистого! И ростом не вышел! Прямо недомерок какой-то. Мы и не увидим его из-за Евангелия!

Так и прилепилось к нему прозвище — поп Недомерок. И оно вполне ему подходило.

Прежде чем отслужить первую обедню, поп обошел всю окраину, чтобы собрать для церкви серебро, иконы, подсвечники — много не наберешь, приход бедный, населенный нищим людом.

Начал с зажиточных домов.

Трактирщик принял его в горнице, предложил стул. Еще у дверей поцеловал руку. Батюшка в длинной черной рясе, запыленных ботинках молча поглаживал бороду. Устал с дороги. Лина от него не отходила — великая честь для дома, что священник зашел к ним первым. Наконец и она присела в углу.

— Мы теперь соседи, — заговорил Стере, — и заживем в мире и согласии.

— Именно поэтому я и зашел к вам, человеку с понятием. Полагаю, вы покажете пример остальной пастве.

Стере слушал почтительно. Поп умело повел беседу, особо упирая на то, что Иисус Христос осуждал пьянство и прелюбодеяние, а долг священника — удерживать народ, который портится от пьянства; построили здесь храм божий, чтоб напоминать грешникам о кротости агнца божьего. Он же, Стере, спиртным торгует, а значит, грешен весьма. И чтоб смилостивить господа бога, заключил поп, нужно пожертвовать что-нибудь храму, помочь его украсить.

Стере давно все понял, батюшка мог и не стараться. Это вроде негласного налога, подумал он, и все же неплохо время от времени напоминать людям, что живут они на земле только раз и что после смерти их ждет суд всевышнего.

— Хорошо, батюшка, — сказал он, — куплю иконы и облачение для вас.

Поп довольно улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Я знал, вы человек толковый.

Затем трактирщик пригласил гостя к столу, чтобы тот не ушел, не откушав у хлебосольных хозяев. Лина наскоро приготовила что могла, принесла кувшинчик старого вина, припасенного мужем для друзей-приятелей. У батюшки развязался язык. Он стал рассказывать о своей молодости. Был Недомерок родом из деревни, учился в школе, женился на богатой. Жена и сделала его человеком. Вытащила из грязи и нищеты. Ходил он несколько раз в Митрополию, к большим людям — и священники не все равны, — получил этот приход; делать нечего, пришлось ехать. Будет служить в новой красивой церкви, и на том спасибо. Но нужно ее убрать, обставить, ведь она почти голая.

— Так что вам не мешало бы пристроить места для себя, — сказал он в заключение. — По воскресеньям, в утреннюю службу, народ видел бы, как вы с семьей внемлете слову божьему, и никто не мог бы занять ваше место, не толкал бы вас, ну и храм бы украсился!

— Пристрою, батюшка, — ответил Стере.

И с удовольствием подумал, что в его родном селе только у самых богатых были отдельные места в церкви.

Часа в четыре они расстались. Трактирщик проводил батюшку до ворот, оберегая от собак. Побывал поп и у других куцаридцев. Говорил им, что церковь здесь бедная, намекал, что нужны иконы, лампады…

Мужчины внимательно слушали. Когда он замолкал, качали головой:

— Эх, батюшка, мы не очень-то захаживаем в храм божий, есть у нас другие святые, которым мы молимся. И потом, каждому свое! Богу — ангелы, а бедным — беды…

Богохульные речи, и священник говорил в ответ:

— Что ж нам теперь, закрыть эту церковь?

— Зачем?

— Как же иначе, подсвечников нет, ковровых дорожек нет, ничего нет…

Мужчины поглаживали небритые щеки и отвечали невпопад:

— Да и у нас много чего нет, а вот живем, не помираем. Что делать-то?

— Приобрести…

— А на какие