Яма - Эуджен Барбу

В высоких окнах бойни, забранных грязными деревянными решетками, окованными железом, сквозь пыльные стекла светились мощные электрические лампы. Марин вошел в просторное помещение с рельсами, покрытыми коричнево-фиолетовым липким слоем навоза и крови. Вонь стояла невыносимая. Скрипя, катились длинные вагонетки, доверху груженные тушами. Их толкали бородатые люди в кожаных передниках, с острыми ножами за поясом.

— Здорово, ребята! — хмуро бросил Марин.

— Здорово!

Марин молча переоделся, глядя, как быстро движутся стальные крюки с висящими на них тушами.

Приступила к работе первая бригада.

Сквозь ворота в каменной ограде погонщики проталкивали скот. Быки метались, чуя запах горячей крови. Чаще хлопали бичи. Рабочие тащили животных за веревки, орали и ругались. Потом железные створки захлопывались.

Бойцы скота в рваных майках с усилием натягивали тросы, сдвигая крюки с освежеванными тушами. На пол капала кровь. В следующем отсеке их проворно снимали и разделывали.

— Как ты, Марин? — спросил его напарник.

— Так себе, дружище, раскис малость…

— Что-нибудь случилось?

— Выпил вчера с кумом и стал прямо как тряпка.

Было видно, что Марин не в себе и на сердце у него скребет.

— Сам не пойму, что со мной такое… Погулять бы в красивом саду, передохнуть чуток, надоела мне эта кровища…

Напарник смотрел, как ловко Марин скручивал цигарку.

— Двадцать лет на этой работе, осточертело кормить мясом господ.

— Устал ты!

— Не в этом дело. Что-то тут другое. Мне сегодня было видение. Будто Христос спустился с неба. Ходил босой по Куцариде…

— Ну и что?

— А то, что слышишь. Шел впереди толпы босяков, заметил меня и спросил: «Чего бы тебе хотелось, Марин?» — «Чего мне хотеть, господи? Чтоб все было хорошо!»

— Сказал он тебе, что для этого надо делать?

— Не помню.

Парень весело ухмыльнулся.

— Эге, Марин, да ты никак и сейчас под мухой. Пойди проспись!

— Какой тут сон? А работать кто за меня будет? — И он зло сплюнул. — Человек не для того родился, чтобы только мучиться и каяться, нужна ему и радость.

— Мы так живем потому, что лоботряс Адам позарился на древо господне.

— Оставь ты господа в покое! Нам-то что делать? Желудок требует своего и знать ничего не знает. А мне охота погулять на воле, надоело мне все.

Он встал, надел передник и пошел в отсек, где трудилась его бригада.

Снаружи сквозь давно не мытые стекла едва пробивался тусклый свет. Рабочие разошлись по бетонным стойлам, разгороженным в рост человека. Здесь забивали скот. В старых стенах стойко держался удушливый запах крови, навоза, человеческого пота. Стоял неимоверный грохот подъемников, убирающих туши, скрип блоков транспортера, лязг железа, грубая брань рабочих, хрюканье свиней. Долговязый малый с отвислой челюстью проталкивал их по двадцать штук в решетчатую дверь. Трое других рабочих встречали это стадо в специальном помещении и били животных деревянными молотками по голове, ожесточаясь по мере того, как нарастал предсмертный свинячий визг.

Сердце Марина сжалось. Он видел, как бойцы скота кромсают мясо, рубят кости, как несколько грузчиков таскают разделанные туши во двор. В бетонном отсеке оставили только внутренности. Другая бригада принялась сортировать почки и маленькие красные сердца. Длинные ленты кишок, как кружева, повисали на бетонных стенках.

— Ты готов, Марин?

— Готов!

Рабочие первой бригады, те, что забивали свиней, развели в сторонке маленький костер и жарили свежие уши и хвосты.

Раздался пронзительный свисток, все вскочили, вытирая жирные губы, пряча за пояс длинные острые ножи.

Ушли и эти. Уступили место третьей бригаде.

Все стихло. Прекратился гул лебедок. Марин попробовал на язык острие ножа. Нож был длинный, тонкий, с голубоватым лезвием. Замерла шумная толпа рабочих. Даже бойцы скота, словно напуганные тем, что оборвался ужасающий рев, заговорили шепотом. Струя воды, бьющая под сильным напором, смывала с цемента следы крови.

За железными воротами, похожими на гигантский стальной гребень, ждали своего часа притихшие быки. Глаза у них налились кровью, короткие рога тускло поблескивали. Они стояли неподвижно, впритык друг к другу, и казались каменными изваяниями.

— Давай! — крикнул кто-то, и рабочие подняли руки.

Со скрипом двинулась тяжелая решетка. Рухнула тишина, сменившись многоголосым ревом. Погонщики взмахнули бичами, передние животные уперлись, став поперек дороги; быки сбились в кучу, толкали друг друга, терлись грязными боками. От них шел тяжелый дух.

Бойцы обматывали каждого быка за шею короткими холодными цепями и тащили в бетонные отсеки. Быстрым ударом ножа они забивали животное, ловко отделяли голову от туловища и снимали шкуру.

Последний бык, которого забил Марин, был рыжим, с короткой волнистой шерстью. В предсмертных судорогах он упал к ногам Марина, его стекленеющие глаза выражали укор.

— Эй, берегись! — крикнул со стороны напарник Марина.

В железные ворота галопом ворвалась партия черных бычков. У Марина дрожали руки. Он ощутил вялость во всем теле, прислонился к стене и на секунду расслабился. Коренастый бычок стремительно кинулся прямо на него. Марин поднял руку и всадил ему нож в шею. Бычок захрипел, втянул запах крови. Марин знал, что промазал. Его охватил страх. Он собрался нанести второй удар и в этот миг ощутил дикую боль, успев лишь увидеть бешеные глаза бычка, пропоровшего ему живот.

— Помогите, он забодал Марина! — закричал напарник.

Десяток ножей прикончили бычка. Среди туш неподвижно лежал Марин.

Никто не сказал ни слова. Рабочие выволакивали туши из помещения, и в жуткой тишине постукивали по рельсам копыта забитых быков.

Два грузчика подняли Марина, вынесли во двор и положили на снег. Лицо его сохраняло суровое выражение. Так он и лежал, сжимая нож в правой руке, словно намереваясь заколоть еще кого-то на том свете.

Напарник принес сверток с одеждой Марина, положил ему под голову и сказал тем, кто стоял вокруг:

— Ничего, он счастливее нас. Отмучился, сиротина. Теперь ему хорошо. Он говорил, что надрался вчера как следует со своим кумом. Хоть не зря жил! — И крикнул остальным: — Пошли, работа не ждет!

На холодеющий труп тихо падали снежные хлопья.

Через широко распахнутые ворота рабочие гнали новую партию могучих быков. От их мычания содрогались стены.

ПОСТ

По склонам ямы ветер гнал листья акации. Часов в пять мусорщики разводили дымные костры, и голубые струйки плыли над обнаженной землей. Пахло прелью. Стремительно опускалась холодная ночь. Под обрывом мелькали огни. По откосу, как хищный зверь, пробирался октябрь. Воры уносили свое жалкое добро к полюбовницам. Приближалась зима, одолевали ищейки. С восходом луны их темные силуэты возникали на глухих тропках.

Георге и