Яма - Эуджен Барбу

Утром Стамате на него далее не взглянул. Сделав вид, что занят, повернулся к нему спиной. Кристаке попытался с ним заговорить, но все было напрасно. Один у него был друг, и того потерял из-за какого-то собрания. Только через несколько дней Стамате отошел.

— Почему ты не был в «Овидии»? — спросил он Кристаке.

— Не смог, видишь ли, жена не пустила…

Стамате с досады сплюнул.

— Ничего, дойдет до ручки, тогда поговорим. Побегаете еще за нами! Вместо того чтобы поддержать комитет…

— Какой комитет?

— Как какой? Забастовочный. Мы все равно объявим забастовку, с вами или без вас, шатунов.

Опять стал Кристаке его уговаривать:

— Уймитесь вы, люди добрые, ведь на вас бросят войска, кровь прольется…

— Что ж, по-твоему, лучше терпеть, когда с нас дерут шкуру, словно мы скоты бессловесные? — с гневом и болью спросил Стамате.

— Но они нас уволят, ведь есть и другие, помоложе нас. Не видишь разве, многие только и ждут, чтобы занять наши места?

— Если мы все будем заодно, ничего у них не получится!

Кристаке пожал плечами:

— Вот что, Стамате, если вы начнете забастовку, я тоже посижу дома, не выйду на работу, но, может, вы еще договоритесь с начальством…

— Никогда мы с ним не договоримся, пойми ты, старый человек! Пока мы его не пугнем, он на попятный не пойдет… — сказал как припечатал Стамате.

С тех пор они больше не беседовали.

Прошло две недели, выпал снег. Трудно стало сдвигать конку с места. Народу набивалось — черт на печку не вскинет; кони старые, тянут кое-как. Да и покалечить их легко. А тут еще управление жмет. Замучило вожатых штрафами. То они, видите ли, сделали мало ездок и нужно поработать сверхурочно, то по их якобы вине сломались оси… Что поделаешь! Плетью обуха не перешибешь…

И, хватив через край, в чем еще обвинили служащих! Вожатые, мол, ездят в своем районе и обсчитывают владельцев депо — возят бесплатно родных и знакомых.

Кому понадобилось наушничать, непонятно, только однажды вызвали в депо всех трамвайщиков. Они стояли на холодном ветру и слушали чиновника, который зачитал им новые маршруты. Сыпал мелкий снег. Что говорит этот писклявый человечек? Дважды прослушал Кристаке, да так ничего и не уразумел. Остальные тоже не понимали, что к чему. Поднялся невообразимый гам, заглушивший голос чиновника.

Стоя на высоком балконе, тот повторял, пожимая плечами:

— Таков приказ! Кому не нравится — скатертью дорога! У ворот ждут триста безработных…

Покричали, поругались. Большинство рабочих были в растерянности, колебались. Кое-кто громко бранился; при появлении полиции толпа рассеялась.

Все стало ясно. С завтрашнего дня Кристаке должен добираться до Дялул Спирин. Это еще не бог весть как трудно, все равно из депо брать вагоны, а вот на обратный путь — подумать только! — нужно не меньше двух часов. Это не по-людски! Он ходил, стучался во все двери, показывал свою деревяшку, урезонивал — чиновники были глухи!

С того дня словно отравой его напоили. Значит, вот вы какие, хозяева? Да, правду говорил Стамате, нужно брать в руки дубинку, больше невтерпеж.

Свою обиду он стал вымещать на несчастных клячах. Раньше никто не смел пальцем тронуть его лошадей. Каждое утро, заступая в смену, он ссорился с конюхами, ощупывал животы лошадей — хорошо ли накормлены, летом украшал их ленточками от сглаза; такого работника, как Кристаке Куцу, поискать! Но после того, как Кристаке перевели на новую линию, его лошадей стало просто не узнать. Будто их подменили. Пристяжного, что тянул слева, он лупил нещадно. Это был молодой конь, еще не привыкший к упряжке.

Лошади, которых депо получило из артиллерийских полков, были не из пугливых. Хоть из пушек пали — не шарахнутся. Как случилось, что несчастье произошло именно с левым пристяжным?

Ладный, резвый был конь. Каждое утро Кристаке клал ему на спину черную попону, надевал шоры, подтягивал удила. И не будь этого проклятого подъема, не случилось бы того, что случилось.

Возвращаясь домой поздно ночью, Кристаке ссорился с женой: ничего не мог с собой поделать, всему виной была служба. Пойти бы вместе со Стамате в «Овидий», послушать социалистов и даже коммунистов, большевистов, как он их называл, но тот словно сквозь землю провалился. Никто не знал, где он и что с ним. Одни говорили, что его взяли жандармы, другие — что ему сменили маршрут. Поди знай, кто прав.

Кристаке было все тяжелее и тяжелее. От длинной дороги у него ныла культя, вечером он валился с ног от усталости, утром еле-еле поднимался. И словно всего этого было мало, послал ему бог беду — Кристаке загубил коня. Что пришлось пережить!

Случилось это вечером, в начале декабря. Весь день моросило, потом подмерзло, дорога — чистый каток. Малейшая оплошность — костей не соберешь! Гололед хуже не придумаешь! Он попросил пассажиров выйти, а те набросились на него и на кондуктора.

— Деньги взяли, а везти не хотите?

Там, где начинался подъем, под навесом, их всегда ждала укутанная попонами четверка лошадей, которые помогали брать крутизну. Пока снег был мягким, лошадям под градом ударов и проклятий удавалось вскарабкаться в гору, дотянуть вагоны доверху. Но снег затвердел, покрылся ледяной коркой, колеса буксовали.

Кристаке бросало то в жар, то в холод. Только этого не хватало! На прежней линии не было такого, и домой он возвращался рано! А теперь как избежать штрафов? Не сделаешь положенных за день ездок, останешься без дневного заработка. А ему и так приходилось туго…

Заартачился жеребец! Храпел, вставал на дыбы или так резко упирался, что тянул за собой и второго, спокойного коня или пристяжных, помогавших тащить.

Кристаке поначалу прощал ему эти штучки, раз-другой огрел кнутом по спине, но наконец не выдержал. Ему оставалось сделать еще две ездки, но, видно, суждено было другое! Целых полчаса продержал у подъема вагон норовистый жеребец. Пассажиры вышли, помогали толкать пустую конку. Передние лошади скользили, но упорно тянули. Один жеребец не хотел трогаться с места. С пеной у рта ругал его Кристаке. Видя, что брань не действует, стал лупить кнутом, приговаривая:

— Из-за тебя, тварь проклятая, детишки останутся голодными…

Невмоготу было. Да и как не взбеситься? Захватит тебя полночь, даже в депо не сумеешь вернуться. Некоторые пассажиры пошли пешком, не желая больше ждать.

Кристаке в сердцах ткнул коня в брюхо кнутовищем и, видно, повредил ему что-то внутри — жеребец повалился на снег. Пытались его поднять, куда там! Пассажиры накинулись на вожатого, все