Код Дурова 2: Telegram, глобальная власть и опасная свобода слова - Николай Викторович Кононов

жесты наиболее угрожающи: похлопывание куском железа по ладони мультипликационно, но стоит просто изменить слегка положение предмета в руке – или же снять его с плеча. Без фейерверков приведение объекта в боевую готовность страшно, потому что общение со зрителем происходит на до-сознательном уровне; деятель обращается не к мозгу, а к животному и говорит ему следующее: «Сейчас тебя будут бить».

Животное понимает при этом, что никакой рационализации не будет; но рационализация ему и не нужна, оно уважает свое чутье. И все же его страх приводит к оцепенению. Не потому ли, что разум пытается отогнать страх? В 11 утра, и в нескольких минутах от проспекта, и без какого-либо повода. Отпусти, мозг, у тебя не хватит времени выстроить цепочки, если мы не скроемся сейчас.

Сегодня, конечно, уже поздно, момент был упущен еще в самом начале из-за снега. Мы как раз начинаем проходить мимо; и именно здесь я чувствую власть контекста. Она в том, что не бывает действительно никакого повода, есть только условия. И при необходимых условиях, которые сложились сейчас, мы изметелим человека ломами на берегу канала. Я не уверен, что мы этого не сделали.

Что ж, спустя три недели, ночью, по дороге к «Сабвэю» их окликнули банальным: «Есть закурить?» Равдоникас ощутил то самое животное чувство. Он не успел сообразить, какую выбрать интонацию, как Дуров одарил просителей взглядом, каким отвечал назойливым официантам или не узнающим его на входе в штаб охранникам: с брезгливым поворотом головы. В троице выделялся рослый Добромыслов, и инстинкт подсказал гопникам, кому врезать первому. Выдуманная и реальная жизни скрестились, и предсказанные Равдоникасом булыжники с монтировками самовоспроизвелись. Джентльмены из пригорода прижимали их к какой-то витрине.

Дуров получил мощный удар в затылок и отступал. У Добромыслова заплыл глаз, и он едва мог обороняться. Их наверняка прижали бы и изметелили, если бы Равдоникас не начал вязать нападавшим руки, крича что-то примиряющее.

Тотему удалось вырваться, и он побежал к Дворцовой площади. Добромыслов бросился в штаб и вызвал скорую: если повреждена сетчатка, ему придется осваивать новую профессию. Справа проносились сверкающие огнями заведения, слева машины, а милиции все не было. Дуров остановился перевести дух и увидел автомобиль с синей полосой и мигалкой. Он постучал в закрытое окно. «Это не наша территория», – ответили изнутри.

Дуров вспомнил, как шел с Равдоникасом по галерее Гостиного двора, через которую можно попасть на проспект, избежав торговых рядов. Они обсуждали, как меняется понятие личности в соцсетях. Высокоумную беседу прервали барышни в серой форме и пилотках: «Сюда нельзя». За их спинами кипел пятачок между метро и проспектом, куда 31-го числа каждого месяца сходились оппозиционеры – как их называли в кабинетах пропутинских медиа, «демшиза недобитая». Их было мало, не тысячи, как в Москве на Триумфальной площади, и они требовали выполнения статьи Конституции о свободе собраний. Кого-то уже свинтили и поволокли в автозак.

Дуров посмотрел на барышень с ласковой ненавистью, но их с Равдоникасом все же пропустили. Пока они шагали к штабу, тотем возмущался, насколько слаба репрессивная машина, если два чувака смогли пройти сквозь милицейский кордон, сказав пару слов. Теперь, в бессилии стоя на Невском у равнодушного авто с синей полосой, обхватив болевшую от удара голову, владелец компании ценой в миллиарды думал о том, что все оказалось хуже: все сгнило. Люди чувствуют это и не верят, что государство способно их защитить. Лишь подсознательно они цепляются за эфемерное обещание безопасности. Скоро, очень скоро государства рухнут, и на их место придут конкурентоспособные компании, в том числе охраняющие граждан. Люди будут выбирать место жительства исходя из своих компетенций. Государства станут бороться за тех или иных специалистов. Это произойдет не так быстро, как хотелось бы. Наше дело – приближать этот момент, перемещая все большее количество социальных транзакций в сеть, где все процессы текут прозрачнее, чем по бумажным процедурам…

Примерно так думал тогда, в 2011 году, Дуров. В штабе его поджидал Добромыслов, избежавший отслоения сетчатки и чувствовавший себя счастливым. Он, кстати, никогда не собирался становиться оформителем соцсети. Он учился торговать акциями, и если уж увлекался дизайном, то скорее автомобильным. Зарегистрировавшись во «ВКонтакте», он начал администрировать группу «Студенты.ру» и был замечен штабом. Затем он выиграл конкурс дизайна, получил приглашение, был очарован Дуровым и вступил в «секту».

Они часами сидели над редизайном – архитектор с черной коленкоровой тетрадью и Добромыслов с айпадом. Обсуждали, как ложится свет на каждую кнопку страницы. Добромыслова, как и других, поражала способность Дурова вбросить неожиданную идею и отследить, чтобы она была воплощена за короткий срок (если производство затянулось, значит, идея негодная). Однажды они подобным образом придумали выводить в профиле пользователя его фотоальбом, а личную информацию ужимать.

Дуров купил в близлежащем переулке восьмикомнатную квартиру, и там ночевали засидевшиеся над кодом разработчики. Это было огромное пространство с пустыми комнатами и прихожей с люстрой, напоминавшей краба. Ключи от апартаментов на Невском, 65 генеральный директор отдал Васе Бабичу, который недавно женился и нуждался в жилье.

Дуров утверждал, что не хотел ни к чему привязываться, и жил на разных квартирах. Чаще всего в той самой восьмикомнатной. Он редко приезжал в штаб раньше полудня, а задерживался до трех-четырех утра.

После сцены с дракой история «ВКонтакте» окончательно приняла вид самосбывающегося пророчества. Дуров раззадоривал себя, и теперь боевой дух не надо было поддерживать, он горел сам. Он носил черное и повсюду сеял провокации. Он все больше убеждался, что преград для его идей не существует, а растущее число пользователей – это и база для исследований, и журналисты его коллективного медиа, и его потенциальные последователи.

Наступил 2012 год. Дуров продолжал дружить с Мильнером, летал на различные семейные празднества, а также на ежегодные встречи подопечных инвестора в Калифорнии. Однако Мильнер, давно выполнивший свой долг перед Усмановым и ушедший на глобальный рынок, мирить «ВКонтакте» с Mail.ru не намеревался.

После непродолжительного затишья к Дурову вновь постучались из Mail.ru. Интервью Гришина Forbes вызвало в интернете ажиотаж: сказка закончилась, холдинг, который умеет монетизировать все, что движется, сожрет нёрдов и не подавится.

Тогда Дуров с Перекопским решили обратить сильные стороны врага в слабые. Перекопский заявил: холдинг, предъявлявший претензии к соцсети, что та недомонетизирована (мало рекламных мест на страницах), продает баннеры на коррупционной основе. Вот откуда их хваленая супермонетизация… Обвинения имели под собой почву. Рынок баннерной рекламы, мягко говоря, был подвержен коррупции.

Затем Дуров заблокировал ссылки с «ВКонтакте» на файлообменный сайт Mail.ru. Когда интернет осведомился, в чем причина,