Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

class="a">[45], чем во всех остальных заветных историях. Она даже начинается как классическая, самая что ни на есть традиционная, хрестоматийная сказка, и, если бы не ожидаемо «взрослые» сюжет и развязка, неискушённый читатель мог бы некоторое время оставаться в счастливом неведении. Правда, недолго.

Хотя начало «в некотором царстве, в некотором государстве жили-были три брата…» не предвещает ничего этакого, очень скоро нас вводят в курс дела. Согласно сюжету, братья хотят жениться, бросают жребий, кому чем из имения владеть. И, как водится, младший традиционно остаётся не у дел. Но уже в следующем сюжетном повороте появляется наш любимый пуант – внезапный и неожиданный поворот. Младший брат – именно тогда, когда мимо проходит купеческая дочка, вслух сетует, что у него всего-то и есть, что «хуй по колена». Мотив, когда мужчина похваляется своим утрированно большим детородным органом – отсылка к фаллическим культам, свойственный большинству культур мира. Гипертрофированность (реальная, вымышленная, желанная – неважно) мужского полового члена связана с порождающей силой жизни, символически представленной в виде фаллоса. Ему посвящали статуи, фигуры, которые ставили в значимых для общины местах, им поклонялись, считая, что чем больше этот символ плодородия (и в сооружении, и у мужчин), тем более богатым будет и урожай, и прирост самой общины.

Отвлечёмся от этого более чем яркого образа и вспомним, что младшему брату в сказках поначалу привычно не везёт. Он обделён, унижен, его ни в грош не ставят. Объяснение этому родом из архаичной реальности. Старший сын, первенец – гордость и успокоение рода, символ его продолжения, обещание выживания, ведь он не канет в небытие. Первенцу завещают главную и бо́льшую часть наследства, ему вообще достается всё лучшее. Второй сын – тоже повод для большой радости, но уже, как говорится, не от всего сердца. Однако ему по-прежнему присуждают блага и возможности, пусть и в меньшем эквиваленте. А вот третий сын уже воспринимается иначе. Он становится в роду кем-то вроде армейского «салаги», мальчика на побегушках, живущего в режиме «принеси-подай», объекта насмешек. В мужском сообществе – максимально незавидная роль. Но как мы знаем, в сказках такие Иванушки-дурачки впоследствии способны достичь всевозможных целей и стяжать как материальные блага (жар-птицу, крылатого коня, сундук с сокровищами, скатерть-самобранку, полцарства и т. п.), так и духовные (принцессу и её любовь и т. д.). Таким образом, сказки указывают сразу на несколько ключевых законов бытия. Во-первых, не всегда, что дано – непоколебимо и незыблемо. Если ты по праву рождения сыт и счастлив, это не значит, что и впредь тебе суждено почивать на лаврах. И наоборот: родившись в бедности, живя в несправедливости, не стоит унывать и думать, что так будет вечно. Не упусти удачу, лови её за хвост, как Иванушка – условную жар-птицу!

Во-вторых, совсем неслучайна эта верная приставка к имени – «дурачок». Он не просто дурак, он простодушный, словно ребёнок, а значит, наивен и чист; таким сама судьба благоволит – по крайней мере, в сказках. Он доверчиво открыт, не отягощён излишней рациональностью. В-третьих, так как он бедняк, обделённый и униженный, его ничто не держит и он ни от чего не зависит. Это ли не абсолютная свобода и почти по-буддийски – избавление от привязанностей? Вот он и идёт куда глаза глядят, находчивый, бесстрашный и оптимистичный, полный энергии, готовый ко всему и, в конце концов, обретает всё. Этот образ бодрого и энергичного героя очень популярен, поскольку отвечает ожиданиям самой природы. Только такой самец способен продолжить род, и только за таким пойдёт любая самка.

А ещё за таким, который не только по внутренним качествам готов на многое, но и по физическим. Именно таким качеством – «хуй по колена» – хвастал наш герой. И купеческая дочка, у которой уже всё есть, ведь она дочь купца, не хватает только того, чем так похваляется молодец. Купеческая дочка убеждает родителей посвататься к парню, и их свадьба действительно устраивается. Идеальное сочетание – богатая невеста и бедный жених, одарённый природой.

«Волшебное кольцо» – удивительное сочетание элементов как волшебной, так и заветной сказки. Чтобы запустить сюжет, в сказке должен появиться катализатор – беда, проблема, которая продвинет действие вперёд. Что-то, что толкнёт героя к движению, поиску решения проблемы. Для этого ему должно обязательно помогать какое-нибудь волшебное средство. И его должен кто-то подарить! В подавляющем большинстве волшебных сказок таким дарителем выступает колдунья, ведьма или яга. Но в более «социализированных», приближенных к нашим дням или реалиям, и, уж конечно, в том числе в заветных сказках эту роль успешно выполняет простая старушка. Так случается и в «Волшебном кольце»: молодой муж, чей детородный орган на поверку оказывается «меньше перста», чтобы не разочаровывать жену, ищет способ исправить ситуацию. Поскольку это заветная сказка, все обстоятельства высмеиваются и обставляются дополнительными житейскими подробностями. Как настоящий Остап Бендер, наш молодец умудряется обдурить и без того, как мы видим, не особо умную жену, выманивая у неё деньги якобы на выкуп того самого «хуя по колена» из заклада. Но это и волшебная сказка, поэтому он, подобно тысячам своих коллег – героям сказок, попавшим в беду, отправляется из дому. Он встречает старуху, которая дарит ему кольцо с удивительными свойствами. По сути, в этой точке повествования уже выступает весь смысл сказки, её название и исход.

Давая в руки героя волшебное средство, сказка достигает кульминации. С этого момента конец уже предвидится. В дальнейшем герой играет чисто пассивную роль. Всё делает за него его помощник или он действует при помощи волшебного средства.

Очень часто переданные волшебные предметы попадают в реальность из другого, загробного мира. Поэтому для передачи и нужны посредники – кем бы они ни представали в сказках.

Согласно работам В. Я. Проппа, помощники, живые существа и волшебные предметы, принципиально функционируют совершенно одинаково. Нет, кажется, такого предмета, который не мог бы фигурировать как предмет волшебный. Тут различные предметы одежды (шапка, рубашка, сапоги, пояс) и украшения (кольцо, шпильки), орудия и оружие (меч, дубина, клюка, лук, ружьё, кнут, палка, тросточка), всякого рода сумки, мешки, кошельки, сосуды (бочки), части тела животных (волосы, перья, зубы, голова, сердце, яйца), музыкальные инструменты (свистки, рожки, гусли, скрипка), различные предметы обихода (огниво, кремень, полотенца, щётки, ковры, клубочки, зеркала, книги, карты), напитки (вода, зелье), плоды и ягоды. Здесь стоит подойти к предметам со стороны их функций. Чтобы решить проблему «хуёчка меньше перста», кольцо, надетое на этот перст, подходит идеально.

Молодец предприимчиво пробует чудесные свойства волшебного кольца.

По дороге домой с ним случаются разные каверзные ситуации, связанные с новой «суперсилой». Под раздачу попадает и сластолюбивая тёща, которой тоже очень хочется попробовать волшебные свойства зятя. Это ещё один непристойный мотив, отсылающий и к оргиастическим мистериям глубокой древности, и к экстатическим ритуалам плодородия, и к инцестуальным тематикам античных мифов и психоанализа с комплексом Электры, Эдиповым комплексом и так далее. Тёща воспринимается как соперница дочери, претендующая на молодого любовника, и это высмеивается в сказке в самых нелепых, неожиданных, комичных и гротескных сценах.

Завершение истории лишь укрепляет в ней слияние заветной и волшебной сказки. Так, пока герой спит, тёща, взобравшись на вожделенный детородный орган, чудесной силой возносится на семь вёрст в небеса. Это прямая отсылка к мотиву дерева, лестницы, горы, соединяющих небо и землю, мир живых и мир мёртвых. Через них сказка отражает широкое представление, что два мира (а иногда и три – подземный, земной и небесный) соединены деревом, а в данном случае – мужским органом. Восхождение по дереву к небу, брак с дочерью солнца или восхождение первых людей из преисподней вверх – подобные сюжеты имеются не только в Европе, Азии, но и в Америке, Африке, Австралии. Первым на ум приходит образ из английской народной сказки «Джек и бобовый стебель», где горошинка вырастает до неба. Этот глубокий древний сакральный образ соединения дольнего и горнего миров в нашей непристойной истории принимает скабрёзную форму. К тому же, как и сам волшебный предмет – в нашем случае, кольцо – дерево является связью реального мира с потусторонним. И тёща раскачивается на этом, во всех смыслах, стволе