Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

class="a">[47], 2, написанного Боккаччо в эпоху Раннего Возрождения. Ни много ни мало, в середине XIV века, то есть на половину тысячелетия раньше. Содержание многих новелл Джованни Боккаччо заимствовал из итальянского фольклора. В сборник «Декамерон» входят притчи, анекдоты, истории, подслушанные им на улицах Неаполя и Флоренции. Некоторые, подобно большинству заветных сказок, родом из глубокой архаики, с примесью полузабытых ритуалов и обрядов. Иные – которые автор как раз и подслушивал на улицах – подлинные истории из реальной жизни его современников.

Во-первых, это подтверждает мысль, озвученную ещё в предисловии: настоящая реальность – такая же незаменимая составляющая культуры, как и искусство или духовное наследие. Во-вторых, Ранний Ренессанс ознаменован выходом из затяжного клерикального периода, полного запретов на всё связанное с чувственностью, телесным, бытовым, половым. Люди, высвобождаясь от оков церковных догм и схоластики, как это водится, бросались в полную противоположность – предавались наслаждениям, обсуждали их; высмеивали прежде запретное, соромное, сакральное. Перестали стесняться естественных желаний и потребностей, разрешили себе чувствовать, желать, делиться эмоциями, шутить над всем, что ещё так недавно стыдливо прятали.

Сказка начинается с невинного и любимого с детства «жил-был», но тут же уютное повествование спотыкается об уничижительное «старый хрыч». Мы немедленно улавливаем осуждающую насмешку над понятным во все времена тандемом: пожилой состоятельный муж и молодая бойкая жёнушка. Которая, конечно же, уличена в похождениях с одним из многочисленных приказчиков богатого мужа.

Сюжет не нов. Зато оригинальна развязка, впрочем, как всегда в случае с заветными сказками, уходящая корнями в архаику и дающая вдохновение психоаналитикам.

Все вокруг знают про интрижки жены, и даже до мужа дошли слухи, но ему этого мало. Наивный, он спрашивает у жены, так ли это? Прижатая к стенке, жена находит решение. Она просит своего простака-мужа, нажившего годы и состояние, но не ума, проверить её верность самому. Для этого ему нужно переодеться ею, предстать в таком виде перед подозреваемым приказчиком и попытаться соблазнить. И посмотреть, что будет.

Мы видим здесь старые, как мир, явления. Женщина выступает как образ, вызывающий недоверие. Муж – в противовес – наивен до глупости, доверчив и примитивен. Это и обличительная подача образа того самого «хрыча», не сумевшего с годами научиться отличать правду от лжи, как и объективно оценивать отношение к себе молодой жены. И отсылка к истории Адама и Евы, где доверчивого мужчину сбивает с толку коварная, алчная, непокорная Ева. Традиционно фигурирующее как светлое, мужское начало во многих мифах, легендах, сказках становится жертвой тёмной женской сути, туманящей сознание, морочащей, завлекающей на верную гибель. Мировая культура знает множество подобных примеров. Пандора создана Зевсом в наказание людям – именно она должна была принести человечеству соблазны и несчастья. Из любопытства открыв сосуд, в котором были заключены все людские пороки, она выпустила на Землю болезни и бедствия. В индийской мифологии богиня Кали победила злого демона Махишу и его армию, но не смогла остановиться и продолжила разрушать всё, что встречалось на её пути. В мифологии древних государств Ближнего Востока Иштар считалась богиней плодородия, плотской любви, войны и распрей. На тех, кто нравился Иштар, насылалось проклятье. В иудейской мифологии Лилит – искусительница, которая овладевает мужчинами против их воли, рожая от них демонов. Древнегреческие сирены, славянские вилы и русалки, кельтские фейри заманивали мужчин, и те погибали.

Эти образы связаны с амбивалентным восприятием мужчиной женщины. Он одновременно желает её, но, подсознательно помня о боли рождения из лона женщины, до ужаса боится. Своё влечение к ней он сам подспудно воспринимает как потенциально опасное.

Ещё один важный мотив нашей сказки – переодевание. Этот мотив так распространён и любим в художественных произведениях, начиная от греческих мифов и поэм Гомера до современных комедий, потому что различие между ожиданиями и реальностью, разрыв обычной для нас связи между формой и содержанием даёт возможность для творчества, различных интерпретаций, развлечения. А ещё читатель или слушатель сказки с таким мотивом с самого начала находится в так называемой позиции «знающего». Ведь как раз на этом знании зрителя и незнании остальных персонажей основывается большая часть комического в пьесах (поэтому и неудивительно, что традиционно кросс-гендерное переодевание используется именно в комедиях).

Если женщина переодевается в мужчину, как, например, в сказке «Муж на яйцах», это даёт ей преимущество, она может перевернуть правила и представления о дозволенном для себя. И всё заканчивается хорошо. Но в этой сказке всё наоборот: мужчина переодевается в женщину, и это «понижение». А ведь он уже унижен – деяниями жены, а также тем, что об этом все вокруг судачат, и только он всё никак не поймёт очевидного. Мужчина, надевая женское платье, утрачивает значительную часть той власти, чести, достоинства, прав и полномочий, которые традиционно приписываются «сильному» полу. И всё заканчивается лишь ещё большим позором. В этом смысле его переодевание в женщину, в изменяющую жену гиперболизирует его уже и без того высмеянную фигуру. Это тончайший художественный приём, который служит усилению передачи сути сказки.

Приказчик, конечно, подыгрывает любовнице и, приняв образ ничего не подозревающего услужливого работника, ругает «жену» купца, даже назвав её «блядью». Точнее и не скажешь, если вспомнить этимологию этого слова. Оно происходит от праславянского корня bld-/bld-, который означал «уклоняться, путаться», буквально «блуждать», «заблуждаться», «уходить от верного пути», от верности[48]. То есть «блядь» значит «запутавшийся», «ошибившийся», «согрешивший», «неверный». Поэтому «блядь» – результат смыслового смешения со словом «блуд», которое происходит от древнерусского «блудити» и означает «блуждать». Метафорическое расширение слова привело к значению «прелюбодействовать, жить беспорядочной половой жизнью».

Муж окончательно осмеян, ибо так и не понял силы двойного обмана. Теперь парочка может развлекаться, ничего не боясь, а муж остаётся в ещё больших дураках, чем был в начале сказки.

Как уже говорилось ранее, в сборнике «Декамерон» есть новелла под номером 67. Эгано и Беатриче – муж и жена, и супруга ему неверна. Беатриче хитрит, прося мужа переодеться в платье и завлечь её настырного поклонника по имени Лодовико. Одураченный муж ищет ухажёра, а в это самое время Беатриче предаётся утехам с любовником. Когда Эгано всё же сталкивается со счастливым соперником, тот, якобы приняв его за Беатриче, строго наказывает ей блюсти верность мужу.

Одна из целей заветных сказок кроется в сатирической подаче привычных повседневных образов. Ведь заветная сказка – это и социальный институт. Пожилой купец, женившийся на молоденькой любвеобильной даме, не желающий видеть опасности, которые это таит, высмеян здесь с самого начала и до конца. Кончается сказка счастливо – для жены и её друга. И закономерно скверно – для глупого самонадеянного «хрыча». Эта история одновременно имеет и очень глубокую древнюю и психоаналитическую природу, и преподает жёсткий урок в социальном контексте.

Список литературы

1. Дж. Боккаччо: pro et contra: личность и творчество Боккаччо в оценке отечественных исследователей: антология / сост., вступ. статья, коммент. М. С. Самариной, И. Ю. Шауба; коммент. В. В. Андерсена, И. Ю. Шауба, Ч. Пило Боил ди Путифигари. – Санкт-Петербург: Издательство РХГА, 2015. – 735 с. – (Русский путь).

2. Веселовский, Александр Николаевич. Боккаччо, его среда и сверстники / А. Н. Веселовский. – Санкт-Петербург: тип. Императорской академии наук, 1893. – Т. 1. – 545 с.

3. Веселовский, Александр Николаевич. Боккаччо, его среда и сверстники / А. Н. Веселовский. – Санкт-Петербург: тип. Императорской академии наук, 1894. – Т. 2. – 680 с.

4. Епишкин, Николай Иванович. Исторический словарь галлицизмов русского языка / Н. И. Епишкин. – Москва: ЭТС, 2010. – 5140 с.

5. Животный эпос // Литературная энциклопедия терминов и понятий / Рос. акад. Наук ИНИОН; гл. ред. и сост. А. Н. Николюкин. – Москва: Интелвак, 2001. –1596 стб. – Стб. 267.

6. История греческой литературы. Эпос, лирика, драма классического периода / под ред. С. И. Соболевского, Б. В. Горнунга, З. Г. Гринберга и д?.р. – Москва – Ленинград: Издательство академии наук СССР, 1946. – Т. 1. – 487 с.

7. Милович-Шералиева, Юлия Рашидовна. Возвращение