Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

силами, то ими в любом случае являются старичок или старушка. Почему? Повсеместно у разных народов с культом предков распространялась вера, что старшие – распорядители обрядов посвящения – владеют таинственными и магическими предметами, открытие которых немногим избранным составляет центральную и наиболее характерную черту посвящения.

Что же до подаренного предмета, то именно дудка достаётся бедняку неслучайно. В русских сказках волшебная дудочка или гусли-самогуды попадают в руки героя из потустороннего мира, куда обычно доступ непосвящённым в магические таинства запрещён. Герои, играющие на музыкальных инструментах, поющие и заговаривающие даже диких зверей, встречаются в разных культурах. В древнегреческих мифах есть образ Орфея, так чудесно игравшего на лире, что его слушались и самые свирепые хищники. В христианстве известен и любим образ святого Франциска, проповедовавшего рыбам и птицам, усмирявшего проповедями медведей и волков. Легенды и сказки о Гамельнском крысолове, или Нильсе, рассказывают нам о чудесном воздействии игры на волшебных дудочках на полчища крыс. Даже популярный миф о змее и дудочке, в котором очковая змея из рода кобр, несмотря на то что глуха к звукам дудочки, следует движениям инструмента и реагирует на вибрацию, которую создаёт заклинатель постукиванием ноги – тот же пример воздействия музыки на животных.

В общем, герой обладает возможностью совершать невозможное – пасти зайцев. Но барин не унимается, не принимает судьбу, согласно которой, пора бы понять – бедный работник уже всё заданное, несмотря на абсурдность, выполнил. Но нет, барину застит глаза его жадность, его желание сделать по-своему любой ценой. Ему вторит барыня: воистину, муж и жена – одна сатана. Вступает в силу уже привычный мотив – переодевание. Хотя в этот раз оно не связано с желанием выдать себя за человека другого пола. В этой сказке барыня переодевается для того, чтобы быть неузнанной, и только. Одежда в более древних обществах выступала как облачение, определяющее статус, роль, а не как второстепенное дополнение к личности и обрамление её. Кстати, сегодня комплексный наряд, общий внешний вид называют образом. Потому что в своей совокупности составляющих он действительно как бы становится более значим, чем сама личность.

Переодетая барыня, пытаясь обхитрить работника, сама попадает в расставленные ему сети. Поначалу она готова отдать ему за зайца только деньги, но экспрессия сказки этим не удовлетворяется – и вот, герой отнимает у неё не только и не столько материальное, сколько моральное, т. е. честь. Да ещё и возвращает с помощью чудесной дудки отданного зайца обратно.

Снова заветное число «три» фигурирует в нашей истории, согласно всем правилам типичной волшебной сказки. Дважды ездила к работнику барыня, а на третий собрался, наконец, сам зачинщик происходящего – барин. Он тоже переодевается, чтобы не быть узнанным. И снова бедняк, с помощью волшебной дудки и своей собственной находчивости, смелости и правоты, поворачивает ситуацию в свою пользу, а барин получает всестороннее унижение. И только достигнув, так сказать, этого морального и социального дна, барин, наконец, усваивает урок, и, повинуясь судьбе, отпускает работника.

Эта сказка, сочетающая в себе и древние паттерны, и приметы социального института – не только про наказание злодеев, и облагодетельствование обиженных. Через наказание барина, через эту «трагедию» он получает урок, используя который впредь может избежать беды. Пострадав материально, физически, социально, морально, он проходит свою собственную инициацию. Путём насильственной жертвы в самых разных её эквивалентах, он проходит обряд посвящения. Вспомним, что инициация – переход на новый этап, возмужание, обретение физической и духовной зрелости, принадлежности к общей группе – через унижение и боль. Это, по сути, временная смерть, после которой должно произойти возрождение, воскресение – в новом, усовершенствованном виде, достойном того общества, в котором живёт испытуемый. Эти жертвы, этот обряд в древности и в любой культуре закреплял абсолютное послушание старшим, уважение к существующей иерархии, порядку. И служил допуском к жизни в обществе.

Инициация служила уроком ограждения от опасности. Через демонстрацию отвратительного, ужасного, стыдного показана возможность этого избежать – и выжить. Она прежде всего предназначалась для перехода подростков из детства во взрослую жизнь. Но в метафорическом смысле инициация может быть применима в любом возрасте и на любом этапе, который становится ключевым в жизни человека. Как и в случае с барином, который получает урок, чтобы впредь не повторять тех же ошибок, быть достойным того общества, в котором живёт, дать пример остальным. Так, смешная сказка о том, как с помощью волшебной дудки проучить зарвавшегося барина, даёт нам ключи к пониманию древнейших вечных истин.

13. Поп ржет, как жеребец

Эта сказка относится к циклу сказок о власть имущих представителях духовенства. Попы, архиереи, дьячки, их домочадцы оказываются героями сатирических, полуанекдотических историй, вскрывающих все их неприглядные тайны. Наиболее распространённые грехи, в которых народ уличает духовенство, – похотливость и жадность. Первое из этих качеств выведено в нашей сказке на первый план.

Итак, сказка рассказывает о деревенском батюшке, который был охоч до молодых женщин. Страсть свою он выражал весьма своеобразно: завидев на улице молодую девушку, он высовывался по пояс в окно и ржал, как жеребец. Этот юмористический штрих, прежде всего, выставляет попа в особенно комическом свете. Мы помним, что в основе смеха, шутки лежит некое несоответствие. Сочетание несовместимых понятий, нарушение ожидаемого – неожиданным. Мы заливаемся смехом, увидев, как страшно серьёзный и ухоженный напыщенный джентльмен неловко сваливается в лужу. И чем серьёзнее он воспринимает сам себя, тем смешнее зрителям. Вот и поп, призванный, казалось бы, быть образцом одухотворённости, заглядывающийся на дам, да ещё и от сладострастного нетерпения заходящийся жеребячьим ржанием, воплощает собой максимально комичный образ.

Но мы помним, что заветная сказка – причудливое сплетение социальных институтов и архаичных обрядов и ритуалов. Животные в сказках – прямая отсылка к тотему рода, к их покровительству людям в соответствии с ассоциируемыми качествами. Эти ассоциации архетипичны, о чём свидетельствует схожее восприятие зверей по всему свету и в любой культуре. Конь, жеребец – не исключение. Так, в сновидениях жеребец порой воспринимался как инкуб – в средневековых легендах распутный демон, ищущий сексуальных связей с женщинами, персонаж низшей мифологии народов Европы. В психоанализе сон о коне означает сексуальные фантазии, чувственные желания, поиск близости с партнёром, любви и страсти. Кстати, чисто функционально езда верхом метафорически означает близость. Отсюда вытекают эпитеты и обозначения страстных любовников – вроде «горячий жеребец» или «прекрасная наездница». Вспомним и три гунны страсти в индийской мифологии, олицетворяемые конями. Необъезженный конь – всегда символ необузданной страсти. И, наконец, по нашему старому доброму Зигмунду Фрейду, жеребец – выражение либидо, сексуальной потенции человека[46]. Поэтому его появление в сновидениях может символизировать подавленную страсть, нереализованные чувственные радости. И поп, забыв о своей человеческой сути и духовном предназначении, метафорически уподобляется жеребцу.

Но народ не дремлет. Когда в очередной раз поп обнаруживает свою страсть к проходящей мимо молодой жене мужика, та наивно спрашивает у мужа, что же это значит. Мужик просвещает жену, заодно советует ей проучить похотливого батюшку.

Поп оказывается заложником своей страсти и попадается в ловушку. Ведомый обманчивой мыслью, что и молодка хочет разделить с ним ложе, поп мчится к ней, попутно «обманывая» мужа, который всё это и затеял. Он отдаёт мужу своих лошадей, лишь бы тот поскорее уехал на «ярмарку». Череда манипуляций мужика с женой приводят к тому, что поп, как он думает, застигнутый врасплох вернувшимся мужем, вынужден прятаться в сундуке, полном сажи. «Вернувшийся» муж забирает сундук и на поповых лошадях мчится поскорее продать такое сокровище. Кончается сатира для попа совсем плачевно. Мужик несётся на его же лошадях, говорит всем, что поймал самого чёрта и готов продать его за огромные деньги! Поп с позором вынужден бежать – принятый за нечистого, голый, вымазанный в саже, лишённый планов на свидание, он унижен по всем статьям. Поделом.

«Заветные сказки» – в сущности, низкий жанр, как и уличный фарс на ярмарке в Древнем Риме, как комедия масок, как бурлеск, анекдоты и т. д. В высоком искусстве сложно настолько экспрессивно и доходчиво, с мгновенным попаданием, передать все пороки тех, кто находится с людьми бок о бок. Все неприглядные