Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

Вот такие удивительные эротические элементы появляются в, казалось бы, совершенно типичной волшебной экспозиции. Уютное многообещающее начало, повторения троекратных элементов сказки, волшебные помощники, дар, артефакт, способный творить чудеса, «древо», которое в небеса уходит, аки лестница… Так, на архаичной, ритуальной, обрядовой основе с множеством архетипов и со структурой типичной волшебной сказки, народное сознание сотворило эротический анекдот.

11. Раззадоренная барыня

Каждая сказка из сборника «Заветных сказок» Афанасьева – по сути, отражённая в истории вариация архаичного обряда и ритуала. Если некоторые из сказок – с жестокими, страшными элементами сюжета – напрямую отражают традиции проведения мучительных инициаций или кровавых жертв, то есть среди них и такие, которые больше отражают сопутствующее обрядам веселье. Оргиастическое, экстатическое, но куда менее отягощённое сакральностью, чем всё остальное. Мистериальные обрядовые праздники, оргии служили не только и не столько средствами развлечения, сколько поводом для переворачивания правил и норм. Из этой же традиции вошли в историю знаменитые карнавалы с масками, не позволяющими узнать, кто за ними скрывается – господин или раб, царь или слуга; праздники, устраиваемые в Средневековье раз в году, когда черни передавался ключ от города и назначался на одни сутки свой король.

«Раззадоренная барыня» – как раз такой пример. Это действительно больше забавная сказка, пусть и уходящая корнями в древность, но всё же по своей концовке напоминающая скорее юмористический скетч, пошловатый анекдотец или просто шутку для взрослых.

Как это часто бывает с другими сказками сборника, при прочтении этой истории приходит на ум множество аналогов из мировой культуры. От древнеримских анекдотов до не раз упомянутого Джованни Боккаччо с его «Декамероном». С древности смех использовался как защитный механизм, в том числе в контексте сексуальных отношений. Например, в теремах размещали изображения эротических сцен. В Античности о плотском говорили смело, и только христианство вынесло это за пределы дозволенного. Потом то же самое повторилось уже в Возрождение, которое и возрождало её саму – Античность. В том числе и в вопросах интима, пола, плотских отношений.

Всё потому, что главные герои в таких произведениях – обычные люди, с вполне обычными желаниями, качествами и поступками. Но поэтому перед нами и заветная сказка, чтобы во многом быть ближе к сатирическим побасёнкам самых разных исторических периодов и уголков планеты. Так, например, вспоминается антология «Сто новых новелл», написанная Филиппом де Виньёлем в середине XV века. В этой книге представлены непристойные по средневековым меркам истории, в которых высмеиваются сексуальные девиации, внебрачные связи и религиозное лицемерие людей, живших при дворе бургундского герцога Филиппа Доброго.

Вот и в сказке главная героиня – молодая девушка, барыня, которой по всем правилам её времени полагалось быть воплощением целомудрия. Вместо того чтобы выражать скромность, сохранять чистоту до свадьбы и вообще, всячески выказывать кротость, наивность и неосведомлённость в половых вопросах, она представляется раззадоренной барыней. Как художественный приём, такой подход известен как антитеза. Противопоставление внешних качеств, ролей, сцен, положений, значений одной и той же фразы, ритмов речи. Пример: человек делает что-то важное, интеллектуальное, возвышенное, и этот акт прерывается чем-то низменным и телесным. Вот и в нашем случае, вместо возвышенной и чистой барышни мы видим разбитную девицу.

Главный герой – Иван – сын богатого отца, который каждый раз берёт у него всё больше денег якобы на всевозможные деловые сделки. Да только под делами Иван подразумевает совсем не применение своих финансовых навыков. Всё, чем он занят, – это выпрашиванием (на отцовские деньги) у молодой барыни возможностей посмотреть на её прелести. Постепенно дело доходит до самого запретного, да так, что абсолютно всё оборачивается в пользу Ивана. Параллельно отец Ивана наведывается к дому барыни, чтобы узнать, на что же тратит сын его средства.

Разгорячившаяся девушка сама готова вернуть ему с лихвой все последовательно отданные ей деньги, только бы он удовлетворил её страсть: «Я у тебя шестьсот взяла, а отдам тысячу двести, только ткни в срединку!».

Вот вам и переворачивание ожидаемых правил, выход за пределы пристойного понимания. Девушка, от которой ждут застенчивости и скромности, сама занимает активную позицию соблазняющей, да ещё и приплачивающей за блуд. В этом и кроется комический принцип – в неожиданной, противоположной картине привычного мира.

Добавляет остроты анекдотический финал: «Отец глядел-глядел, не вытерпел и закричал из-за решётки: – Бери, сынок, копейка на копейку – хороший барыш!».

Но как бы мы ни развлекались за чтением этой заветной сказки, нельзя забывать, что образ раззадоренной барыни вполне может быть родом из амбивалентности восприятия мужчиной женщины. Двойственность ожиданий и связанных с ними томлений кроется в одновременном желании овладеть женщиной и получить от этого наслаждение – со страхом. Быть отвергнутым, погибнуть, стать зависимым от её чар и т. д. Это связано и с образом «зубастого лона», о котором идёт речь в комментарии к сказке «Щучья голова». Мужчина и желает «раствориться» в этом лоне, и боится погрузиться в то неизвестное, что всегда пугает. К тому же обусловленная природой мужская полигамная тяга к разнообразию ищет и целомудрия (что важно элементарно в плане сохранения здоровья своего и потомства), и развратности, обещающей большее удовольствие. Архаичное восприятие мужчиной женщины как источника греха, зла, соблазнения принимает в типичной сатире XVIII–XIX вв. «облегчённые» черты забавной юморески.

12. Чудесная дудка

Перед нами ещё одна типичная волшебная сказка. Признаки этого можно увидеть уже в самом названии (как и в случае с «Волшебным кольцом»). Мы сразу получаем представление о том, что нам предстоит узнать о какой-то беде, проблеме, требующей разрешения. Да ещё и такой, с которой обычными «сподручными» средствами не справиться. И поможет лишь нечто невозможное, нереальное, чудесное. В том, что поможет, сомневаться не приходится. Сказки тем прекрасны и обнадеживающи, и потому так нами любимы, что в них спасение, помощь и награда – обязательные атрибуты. Само наличие чудесного предмета или помощника гарантирует счастливый исход. Это правило.

Начало «Чудесной дудки» – классическое, волшебное, как и заявленный одним героем другому срок по уговору – три года. Три ведь тоже «волшебное» число. Герои – с одной стороны, знакомые и понятные представители двух социальных страт, и это то, что маркирует сказку как относительно позднюю. Из архаических же примет – очевидное противостояние двух персонажей. Бедняк – обычный, не хватающий звёзд с неба трудяга, простой, послушный, работящий. Барин – богатый, жадный, хитрый, он не мыслит широко и глубоко, он живёт только «здесь и сейчас», обуреваемый своими мелкими страстишками – урвать побольше, обдурить того, кто послабее. Какие-либо высокодуховные представления, честь, доброта ему неведомы. Он хочет обмануть и без того обездоленного бедолагу. Когда подходит к концу трёхлетний срок службы бедняка у барина, тот придумывает ему испытания, которые заведомо невозможно выполнить простому смертному. Да и сами по себе желания абсурдны – ведь зайцев не пасут. Но высшие силы не дадут совершиться злу. Там, где человеческой логике нет места, в силу вступает сверхъестественная. Подобно античным мифам, где судьбы смертных находятся в руках богов, которые и вершат эти самые судьбы, в сказке волшебные обстоятельства вершат свой суд в отношении героев повествования.

Невыполнимая обычным человеком задача – та самая беда, спасения от которой простому смертному ждать неоткуда. Но он не ропщет на судьбу, он принимает эту непосильную ношу. В этой кротости чувствуется некое упование на то, что всё как-нибудь да устроится. Простая вера в лучшее даёт ему силы. И эта вера оказывается ненапрасной. Ведь перед бедняком появляется непременный спутник всякой сказочной беды – помощник. Проводник из мира мёртвых в мир живых, из мира невидимого, но в котором всё возможно, – в наш мир, отягощённый реальностью бытия. Все чудесные, волшебные, сказочные предметы, которых нет в нашем мире, по умолчанию, появляются из мира сверхъестественного. И, чтобы получить их, героев сказок снабжают такими проводниками-помощниками.

В нашем случае бедняку встречается старик, который, выслушав печальную историю, дарит ему чудесную дудку. Обратите внимание: если дарителями выступают не откровенно Баба-яга или колдун, автоматически обладающие волшебными