Советский атомный проект. 1930-1950-е годы - Геннадий Александрович Куренков

по ведению секретных и мобилизационных работ и делопроизводства в учреждениях и предприятиях» и Перечень к ней, а 10 июля 1940 года утверждены «Дополнение и изменения к “Перечню сведений, не подлежащих оглашению в открытой печати в целях охраны политических и экономических интересов СССР”», введенные в действие приказом Главлита № 20/с от 25 июля 1939 года. Так что в Советском государстве работа в данном направлении носила целенаправленный характер. Также немаловажное значение имело и то обстоятельство, что «на предприятиях военной промышленности необходима более высокая дисциплина и организация труда, чем в других отраслях. Это отчасти обуславливается секретностью и режимным характером работы»[139].

Руководство страны предполагало, что разведки иностранных государств будут стремиться получить информацию о работах по созданию ядерного оружия в СССР. Поэтому, наряду с решением многочисленных научно-технических, экономических и других вопросов, было необходимо осуществить ряд мер по обеспечению строгой секретности проводимых работ, не допустить проникновения агентуры противника на секретные атомные объекты, предупредить возможную утечку информации о дислокации, состоянии научных исследований и их результатах. Секретные атомные объекты начали создаваться еще в военное время. Так, в 1943 году создается научный центр по исследованию и организации работ по урану – Лаборатория № 2 Академии наук СССР, один из первых в стране атомных объектов. 10 марта распоряжением Академии наук СССР № 122 профессор И. В. Курчатов назначен начальником Лаборатории № 2[140]. И уже 11 марта И. В. Курчатов пишет заместителю председателя СНК СССР, наркому химической промышленности М. Г. Первухину записку об определении режима секретности работ по созданию циклотрона с предложением организации части работ по плану открытой тематики и абстрактных работах по физике в целях сокрытия возобновления работ по урану в военных целях[141]. 12 апреля 1943 года вице-президентом АН СССР академиком А. А. Байковым и секретарем Президиума АН СССР Н. Г. Брусевичем было подписано распоряжение № 121 по АН СССР «в соответствии с постановлением Государственного Комитета Обороны организовать Лабораторию № 2 Академии наук СССР»[142]. Организация получила легендированное название (ЛИПАН – Лаборатория измерительных приборов АН СССР). Наиболее известны его кодовые названия: Лаборатория измерительных приборов АН СССР или Лаборатория № 2 («двойка»). И. В. Курчатов был назначен именно начальником (а не директором) лаборатории, чтобы подчеркнуть особые условия и оборонные цели этого нового академического центра. Находясь формально в составе Академии наук, Лаборатория № 2 подчинялась наркому химической промышленности М. Г. Первухину, который должен был курировать работы от имени правительства. Она была переведена в Подмосковье, в район Покровское-Стрешнево. Соответственно сразу начали применяться меры по охране и режиме объекта, обеспечения секретности производимых работ и кадров. Объект был взят под охрану войсками НКГБ СССР. Первое распоряжение по режиму вышло в июне 1943 года. 4 августа 1943 года начальником Лаборатории № 2 АН СССР И. В Курчатовым в целях обеспечения режима сохранения государственной тайны принято распоряжение № 37 о режиме работы в помещениях Лаборатории № 2. В нем указывалось, что в комнаты лаборатории имеют право входить только научные сотрудники и уборщицы. Было указано, в какие комнаты какие именно сотрудники имеют право входить. Отмечено, что в комнаты лаборатории запрещен вход во время отсутствия в них научных сотрудников[143]. 23 августа 1944 года начальник Лаборатории № 2 АН СССР И. В. Курчатов пишет наркому химической промышленности М. Г. Первухину письмо об усилении охраны Лаборатории № 2. И. В. Курчатов просит ходатайствовать перед НКГБ СССР об открытии одного дополнительного поста спецохраны НКГБ СССР в Лаборатории № 2 АН СССР. Он отмечал, что охрана, осуществляемая четырьмя круглосуточными постами, недостаточна и не обеспечивает надлежащую безопасность[144].

Как видно, меры по соблюдению режима и секретности принимались, но не все шло так, как требовалось. На это были свои причины. Так, 5 марта 1945 года начальник 1-го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности П. М. Фитин направляет наркому НКГБ СССР В. Н. Меркулову рапорт о неудовлетворительном состоянии работ по атомному проекту и нарушении режима секретности в Лаборатории № 2 АН СССР. В рапорте он отмечает, что добытые разведданные являются ценнейшим пособием для наших научно-исследовательских организаций. Указанные материалы направлялись в течение 1943–1944 гг. и по настоящее время для использования Лабораторией № 2 АН СССР. По мнению П. М. Фитина, их использование остается неудовлетворительным. Так, за 1944 год получены и переданы 117 наименований работ, на 86 из которых не получено никакого заключения. Он отмечал: «Существующая система передачи наших материалов в Лабораторию № 2 через НКХП не обеспечивает надлежащего контроля за их использованием, так как Лаборатория № 2 не входит в систему НКХП. По имеющимся у нас данным вопросы конспирации работ в Лаборатории № 2 находятся не в надлежащем состоянии. Многие сотрудники Академии наук, не имеющие прямого отношения к этой лаборатории, осведомлены о характере ее работ и личном составе работающих в ней»[145]. Далее П. М. Фитин подчеркивал, что в капиталистических странах к атомным работам привлекаются первоклассные специалисты, большие средства, особое внимание уделяется вопросам конспирации и организационным вопросам и т. д. В этих странах данное дело поручено видным государственным и военным деятелям. Актуальность проблемы и значительное отставание в работе наших научно-исследовательских организаций диктует необходимость принятия решительных мер к реорганизации дела. В связи с этим П. М. Фитин считал целесообразным поставить следующие вопросы: ходатайствовать о создании специального органа (по типу Совета по радиолокации при ГКО СССР) для руководства всем делом по разработке и решению проблемы урана, а также в целях обеспечения строжайшей конспирации вокруг всех работ по проблеме урана, добиться перенесения центра работ из Москвы в какой-либо изолированный район страны. Темпы развития работ в Лаборатории № 2 АН СССР и реализация сведений, по данным разведывательных материалов, и опыта работ английских и американских ученых продолжали оставаться, на взгляд НКГБ СССР, неудовлетворительными. Отметив негативную оценку хода работ в Лаборатории № 2, П. М. Фитин также указал на нарушения режима секретности. По мере продвижения работ по атомному проекту в Лаборатории № 2 АН СССР все насущнее вставала необходимость создания особой научно-исследовательской организации, предназначенной для конструирования и разработки атомной бомбы[146]. 20 августа 1945 года создается Специальный комитет ГКО СССР (Спецкомитет)[147]. Было много проблем, так как организация надлежащей охраны и секретности на объектах Спецкомитета, которому они были переданы из различных ведомств, требовала немалых усилий. Сразу же обнаружились существенные недостатки и нарушения. Так, 27 октября 1945 года заместитель наркома химической промышленности А. Г. Касаткин направляет председателю Спецкомитета при СНК СССР Л. П. Берии докладную записку о результатах командировки на Чирчикский электрохимический комбинат, в которой отмечал, что комбинат начал работу по производству тяжелой воды в заданный срок, но столкнулся с проблемами технического характера, и сообщил о принятии организационных и технических мер. Было выявлено также отсутствие надлежащей охраны и соблюдения режима секретности. Он отметил, что намечено