Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

вместе редактировали статьи, о чём Заблоцкий шутливо писал Одоевскому: «задуманная нами книжка о Боге, природе и человеке, кажется совершенно конченной; я два раза прошел по ней, половину снова исправил, – половину просто написал вновь; – так что осталось только несколько идей, а сама книжица не измениться вовсе. Увы, осталась одна глава о пяти чувствах человека. Для исправления ее достаточно одной хорошей сигары и двух часов времени. Временем я вас снабдил, пославши отпуск, а сигару в первом примерном городе найти не трудно. И так напишите же, когда вы пришлете мне означенную исправленную главу, – или лучше, от получения сего письма закурить сигару, и не говоря худые слова, сядьте, исправьте, и на другой день пошлите прямо на мое имя исправленную тетрадь в Департамент Сельского хозяйства. Я желал бы, чтобы вы просмотрели еще главу о душе, – но таковую и ту главу, о не душе, которая у вас есть, и пришлю к Вам тогда лишь когда 1-е) получу от вас исправленную главу о чувствах; 2-е) когда дадите мне честное слово исправить или просмотреть главу о душе, не более чем в одну неделю»[557]. Издание предназначалось как для чтения детьми, так и малограмотным населением. Авторы полагали, что дети должны читать эту книгу вместе с наставником, ею могли пользоваться в школе и дома.

Книга состоит из семи основных глав, где в виде рассказов, разговоров, повестей и афоризмов изложены основные понятия об общественной жизни, человеке, Боге, природных явлениях, естественной истории (в данном случае под этим авторы понимали описание полей, лугов, пастбищ), охарактеризованы сельские и городские жители. «Рассказы», в отличие от «Сельского чтения» открываются не общими религиозно – нравственными наставлениями, а изложением взглядов авторов на задачи воспитания. По мнению создателей, цель любого воспитания – развитие у детей способностей к приобретению знаний[558].

Отдельный труд Андрея Парфёновича «Ручная книжка для грамотного поселянина» повторит принципы, на которых построено «Сельское чтение». Целый раздел «Что значит вскормить дитя» он перенесёт из одной книги в другую, и вводные религиозно-нравственные наставления повторяли «Сельское чтение». Видимо, этот сборник Заблоцкий брал за основу для написания других подобных книг. Разделы «Главные правила земледелия» и «О разных хлебах, которые нужно и полезно сеять крестьянину» в «Ручной книжке» слово в слово повторяют статью Андрея Парфёновича «Опыт простонародного наставления в хозяйстве», но в более укороченном виде. Все «крестьянские книги» – продолжение служебных занятий Заблоцкого в МГИ и публицистики, находившейся в русле политики министерства. Таким образом, публицистика занимала важное место как в жизни Заблоцкого, так и в его службе в МГИ.

В 1850-е гг. когда уже вышли все сборники «Сельского чтения», когда МГИ работало уже много лет и следовало ожидать каких-либо результатов, Заблоцкий, будучи в очередной командировке увидел тоже самое что он видел ранее: «Нигде и ни в чем не видно прочного улучшения, те же искривленные полуразрушившиеся срубы с разбитыми заваленными тряпками стекла. Те же босые мальчишки играют в баки, те же грязные бабы и девки будут верными полученной на жизнь колее»[559]. Глядя на эту безрадостную картину, ведя с самим собой безмолвный разговор, Заблоцкий с несвойственным ему отчаянием, запишет в дневнике: «Да, мы консерваторы, в исключительном смысле этого слова»[560]. Эта беспросветная картина настолько потрясёт его, что он обычно, взирая на народ немного с высока, ведя рассказ от третьего лица, в этом момент объединил себя с народом. Просвещенный бюрократ, известный всему Петербургу своими либеральными «красными» взглядами, написал, что он «консерватор в исключительном смысле этого слова». И нельзя сказать, что Заблоцкий ранее не замечал упорства против всяческих нововведений, напротив он отмечал это в своих работах. Но, видимо, в нём, может ещё в силу юности, тогда жила надежда, что всё ещё, в том числе при его участии можно изменить. Но здесь он увидел едва ли не крушение всей своей работы и его захватило глубочайшее отчаяние, великая русская беспросветная тоска.

Несмотря на то, что он прослужил в ведомстве более 20 лет, воспоминаний об этом периоде не так много. О характере работы Заблоцкого мемуаристы писали с чужих слов: «О Заблоцком отзываются вообще, как о порядочном скоте: любит низкопоклонничество, подскуливание… Он редактор «Журнала Министерства» и «Земледельческой Газеты» и обсчитывает сотрудников, которые все его же подчиненные. До такой степени справедливы эти слухи, – не знаю; но физиономия и манера Заблоцкого мне не нравится, отталкивает меня, хоть Его Превосходительство Андрей Парфёнович и пожимает мне руки и удостаивает меня разговора. Не люблю этих взглядов как-то с боку, исподлобья; не люблю голоса какого-то металлического. Фукс рассказал, что служить с Заблоцким невозможно (NB из этого я понял, что Фукс служит в Департаменте Сельского хозяйства), что он выводит только тех, кто смотрит ему в глаза, и проч. и проч.»[561]. Характеризуя общую деятельность МГИ К.И. Фишер назвал Заблоцкого, Н.М. Гамалея и В.И. Карнеева – подлыми чиновниками – циниками, взяточниками, канцелярской грязью, вошедшей в доверие к министру, чтобы «водворить демократические начала»[562]. Эти высказывания скорее характеризуют не деятельность и личность самого Заблоцкого, а направлены против ведомства и всей системы управления Киселёва.

К.Н. Лебедев однажды упомянул: «Как я ошибся в Заблоцком! Это, кажется, не более ни менее как журналист, втершийся к Киселёву либеральной проповедью и поддерживающийся перед другими своими теоретическим образованием!»[563]. Видимо, до этого мнение К.Н. Лебедева было противоположным. Заблоцкого в первую очередь критиковали в большей степени за его либеральные взгляды, чем за личные качества. Другие сослуживцы Андрея Парфёновича отзывались о нём как о порядочном и доброжелательном человеке. Ф.Г. Тёрнер вспоминал о кротком и простом обращении Заблоцкого с ним: «По своему гуманному и доброжелательному характеру, он относился чрезвычайно благосклонно к молодым людям, у которых он замечал способность и желание к работе, и оказывал им всякое поощрение. Характеристикой этого замечательного человека может служить уже то, как он обращался с молодыми людьми, приглашенными им для занятий, и тот почти дружественный характер, который он умел придавать с самого начала таким сношениям. Я полагаю, что в настоящее время немного найдется сановников, которые, подобно Андрею Парфёновичу, обращались бы с молодыми людьми, не имеющими еще не имени, ни значения, и обращающимися к ним по какому-либо делу, с такой простотой, – и как бы на равной ноге»[564].

Интересные характеристики личности А.П. Заблоцкого встречаются в делах III Отделения. В 1848 г. он случайно попал под наблюдение жандармов. М.К. Лемке назвал это дело «курьёзным», не имевшим последствий[565]. Шефу жандармов лег