Экстатичность культуры и проблемы эстетики - Виктор Валентинович Костецкий

такая ситуация мало устраивает: «Что такое музыкант? – спрашивал изобретатель европейского нотного письма Гвидо из монастыря Ареццо, – Музыкант – это тот, кто размышляет о музыкальных законах и владеет умением петь… ибо тот, кто делает, чего не знает, зовется скотом» [Петрушин, 2006, с.4]. Несмотря на крепкое выражение, Гвидо прав в том, что музыкальная деятельность проходит мимо сознания, как будто это физиологический процесс. Со времен Гвидо Аретинского прошло без малого тысяча лет, и многие технические вопросы музыки нашли свои ответы в различных областях музыкальной теории, однако остались крупные проблемы. «Что такое музыка? – пишет Анри Лиштанберже, автор книги «Рихард Вагнер как поэт и мыслитель», – На этот вопрос нет определенного ответа» [Лиштанберже, 1977, с.7].

Ответ на вопрос о том, что такое музыка, невозможно найти в рамках музыкальной деятельности: и практической, и теоретической. Потому что музыка определяется прежде всего со стороны психики, реакции души, а не только со стороны клавиш, смычков и звуковых колебаний. Но и сами по себе психические реакции на музыкальные звуки не многим способствуют пониманию музыки. Существует сравнительно молодая наука «психология восприятия музыки», которая уходит в частные проблемы типа изучения музыкального слуха и его видов, оставляя в стороне духовную проблематику [Иванченко, 2001]. Философию музыки не особенно интересует экспериментальное направление исследований, к чему стремится психологическая наука. Музыка удивляет философа не столько тем, что одни люди на слух различают одну тридцатую полутона (настройщики), а другие не различают интервал в два тона (большая часть людей, говорящих на европейских языках), сколько тем, что музыка изменяет состояние души, в том числе в желательном направлении. Удивительно даже то, что музыке в равной мере подвержены люди без музыкального слуха и слабо слышащие.

Философия музыки, начиная с её истока – не новое направление философской мысли как для Запада, так и Востока. Причем и Запад, и Восток в древнейшие времена сходились на мнении, что музыка является средством управления людьми, средством господства и властвования, а отнюдь не «видом искусства». Видом искусства музыка становилась лишь в отдельные периоды человеческой истории, обусловленные появлением досуга придворной культуры и подражанием ему в так называемой «народной культуре». Историкам, например, хорошо известно о том, что в Др. Греции все, что связано с музыкой, строго контролировалось обществом, причем не по искусствоведческим мотивам. И в Спарте, и в Афинах нельзя было изменять конструкцию музыкальных инструментов или пользоваться ими в ненадлежащем месте или в ненадлежащее время. Традиция регламентировала и количество струн, и манеру исполнения, и репертуар, и подбор тембров (инструментов), а нарушители традиции подвергались судебному преследованию и наказанию в виде штрафа или изгнания. Необходимость соблюдения традиции в области использования музыкальных инструментов осознавалась всем обществом как педагогическая культура, её важнейшая часть.

Наше либерально настроенное европейское общество (даже в условиях деспотических режимов) предпочитает образование воспитанию, тем более воспитанию применительно к взрослому человеку. Греки так не считали. Античная точка зрения состояла в том, что образование должно непременно ограничиваться юным возрастом (а дальше надо начинать жить полноценной гражданской жизнью, не отвлекаясь на образование), но воспитание должно быть пожизненным процессом. Сократ и в старости продолжал брать уроки танцев ради самовоспитания – не ради образования. Теофраст в трактате «Характеры» (глава «Опсиматия») высмеивал тех, кто в старости тратит время на образование: учиться надо вовремя и не смешить народ своим ученичеством в зрелом возрасте. Что же касается недоученных вовремя, то позиция эллинского общества была сформулирована еще Солоном: «Сын, отец которого не дал ему образования, имеет право не кормить отца в старости». Но если образование – это личное дело человека и его семьи, то воспитание наделяется функцией принуждения безотносительно возраста воспитуемого. И старика надо воспитывать, если его поведение перестает соответствовать обществу, даже если этот старик является первым министром, генералом, видным политическим деятелем или олигархом. Однако, как принудительно воспитывать взрослого в демократическом обществе? Как воспитывать того, кому общество доверило право ношения оружия и обеспечило экономический и финансовый суверенитет, как воспитывать в богатом и вооруженном человеке щедрость, патриотизм и милосердие? Но античность нашла ответ на этот вопрос. Решение в общем виде сводится к тому, что воспитателем взрослого человека не должен быть другой человек или группа людей. В древности была поговорка «хитрый как грек»; у греков и понятие «искусство» шло от слова «технэ» – хитрость, уловка. Педагогическое искусство в воспитании взрослого человека, своего рода хитрость, состояло в том, что ребенка обучали музыке и хорошему вкусу, а взрослого уже через музыку и хороший вкус воспитывали до конца жизни. Воспитательный процесс осуществлялся через любые формы общегородских мероприятий: праздники, ярмарки, спортивные соревнования, театр, публичные собрания. На одном типе музыки строилось патриотическое воспитание, на другом – эстетическое, на третьем – воспитание характера, – короче говоря, музыка была адресной и служила воспитанию человека любого возраста.

Конечно, у философов возникает вопрос: что в музыке такого, что под её воздействием меняются эмоции, воля и образ мыслей? Древний Восток еще до возникновения античной цивилизации в Европе дал свой вариант ответа, с которым своих современников в Элладе познакомил Пифагор. Суть ответа сводится к тому, что музыка по своему происхождению является природным явлением, восходящим к организации космоса и, соответственно, к возможным устроителям космоса, то есть богам. Орбиты планет – струны, взаимное расположение планет, изменяющееся во времени – партитура, а вся планетно-звездная система вокруг Солнца – гигантский музыкальный прибор типа шарманки. «Музыка небесных сфер» действует на человека физически (с учетом математических законов и химического строения). Музыкант улавливает небесную музыку и при помощи какого-либо инструмента воспроизводит её для слушателей. То есть музыка существует независимо от человеческих музыкальных инструментов, роль которых в отношении музыки вообще довольно случайная. «Пифагорейская» точка зрения на музыку (восточная по своему происхождению) привлекала внимании многих мыслителей на протяжении всей истории западной философии. Её горячими сторонниками были А. Шопенгауэр, Р. Вагнер, Ф. Ницше. В России эта позиция была очень популярной среди мыслителей «серебряного века». В античности позиция Пифагора была однозначно поддержана Платоном и через платонизм прошла сквозь все средневековье и Возрождение. Одним из тех, кто не принял пифагорейскую концепцию музыки, был Аристотель. Для Аристотеля музыка была связана скорее с «психией» человека и «катарсисом», чем с «космосом» Пифагора и «идеями» Платона.

Подход Аристотеля к музыке был чрезвычайно осторожным. Можно сказать, перефразируя Сократа, что Аристотель знал о том, что он не знает, что такое музыка. Во всяком случае, по мнению Аристотеля, музыка непосредственно связана с музыкальным инструментом и в чем-то производна от него – как производна она и от того, какой является человеческая