Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

В суде такую запись в качестве улики могли и не принять. Но Шуруп об этих тонкостях понятия не имел. Он стоял, вытаращив глаза и отвесив челюсть, а взгляд его лихорадочно бегал из стороны в сторону. Прямо на глазах из развязного червяка он превращался в загнанную, трусливую крысу.

Глядя на его трясущуюся физиономию, я вдруг поймал себя на очень жуткой мысли. Мне очень захотелось взять этого ублюдка за шиворот, перекинуть через мост и подержать под водой, пока он не перестанет дёргаться. Это ощущение меня неприятно удивило. Раньше, в прошлой жизни, мне хотелось дать кому-нибудь в морду, может, и нередко. Но вот так, взять и убить… Нет, такого со мной ещё не бывало.

Я подавил этот тёмный импульс и заговорил спокойным, не допускающим возражений тоном:

— Теперь ты, Шуруп, сделаешь так. Завтра привезёшь Николаю всё, что успел у него взять. Всё до копейки! А дальше…

— Как это — всё⁈ — перебил меня Лёха, его голос сорвался на визг. — Я вообще-то пострадал! Он меня избил! За это я деньги и брал.

Я сделал шаг, заставив его вжать голову в плечи.

— Ты всё ещё ничего не понял, дурачок? — произнёс я, нависая над ним. — Ты очень сильно встрял, постарайся наконец это осознать. То, что ты взял на себя функции карающих органов и решил устроить самосуд, вымогая деньги с человека, это для тебя ещё полбеды. Хотя государство очень не любит, когда кто-то посягает на его монополию наказывать. Но ещё сильнее оно не любит, когда его обманывают и обворовывают. Например, проворачивая махинации с топливом и путевыми листами. И тех, кто травит его природные ресурсы, оно тоже строго наказывает. Так что Николаю за ту драку, если всё всплывёт, вообще ничего не будет. Если дело преподнести правильно — а это мы, в случае чего, постараемся, — ему ещё и почётную грамоту за спасение природы вручат. А вот у тебя, Лёха, положение паршивое. Придётся за всё ответить.

Я сделал паузу, давая ему прочувствовать всю глубину ямы, в которой он оказался. Лёха стоял бледный, взгляд его испуганно застыл.

— Сделаем так, — продолжил я, держа диктофон на открытой ладони. — Когда ты всё вернёшь Николаю, он не станет предъявлять претензии по поводу вымогательства. Считай это компенсацией за твои побои. А вот за загрязнение реки тебе всё равно придётся ответить перед законом. Мой тебе совет: иди и пиши явку с повинной. Тогда, учитывая чистосердечное признание и раскаяние, может быть, отделаешься условным. Если и нет, то получишь минимум. А иначе будет гораздо хуже. Не напишешь явку ты, значит, кое-что другое напишу я. Тогда загремишь по полной программе. Я в газете работаю, вот моё удостоверение.

Я достал из кармана красную книжицу, развернул перед его носом и спрятал обратно.

Лёха смотрел на удостоверение хмуро и затравленно. Было тихо, слышалось только его сиплое дыхание. Отчаяние и злоба, видно, окончательно лишили его остатков разума. Он вдруг что-то крикнул и бросился на меня, пытаясь вырвать диктофон из моих рук.

Я успел среагировать, уже готовясь встретить его как положено. Но не пришлось. Николай успел раньше, его кулак, привыкший крутить тугие гайки на тракторах, с отчётливым стуком врезался в Лёхину скулу.

Лёха-Шуруп с размаха грохнулся на землю. Там он и остался лежать, стоная и размазывая кровь по лицу. Николай потряс ушибленной кистью, а я поймал себя на чувстве лёгкой зависти. Как говорил герой Юрия Никулина: на его месте должен был быть я.

Николай наклонился, схватил булькающего Лёху за шиворот и вздёрнул на ноги.

— Ты вот ему скажи спасибо, гнида, — тихо, но веско произнёс он, указывая свободной рукой в мою сторону. — Скажи спасибо, что он два дня назад приехал ко мне. Если бы не это, я бы тебя сегодня прямо на этом мосту просто задушил. Вот этими вот руками. Я ещё после прошлой нашей встречи решился. Сейчас, в это самое время, ты лежал бы здесь мёртвый. Понял меня?

Перепуганный Лёха, выпучив глаза, мелко закивал. Он отшатнулся от Николая. Когда тот разжал пальцы, Лёха упал обратно на землю, но тут же подскочил. На подкашивающихся ногах он поплёлся к «ЗИЛу». Глядя на его сутулую спину, я не сомневался: этот уродец сделает всё в точности так, как ему было велено.

* * *

Следующие дни я часто мысленно возвращался к произошедшему в селе Лозовое. Думал о Николае — о том, как глубоко и прочно в этого парнягу въелись лагерные правила. Человек ведь искренне хотел нормальной жизни, честно жил, работал в совхозе на тракторе… А в голове у него по-прежнему сидели уголовные установки, мешающие ему нормально существовать.

Размышляя на эти невесёлые темы, я неожиданно переключился на другое. На то, что постоянно крутилось в мыслях в фоновом режиме, заставляя просчитывать варианты. Наш конфликт с бандой авторитета по кличке Аббат.

Внутри как будто что-то щёлкнуло. И до меня дошло.

Вся эта история, которой нас так убедительно пугал хитрый тип Полоз, была чистой воды разводкой. Обычным уголовным понтом. Полоз грозил, что их побитый молодняк побежит писать заявления в милицию, если мы не принесём деньги. Теперь, пообщавшись с трактористом Николаем, я понял: они этого не сделают никогда в жизни. Даже эти молодые крысёныши, которые только-только начинают крутиться около криминала, спят и видят себя авторитетными урками. Для них пойти к ментам и накатать жалобу — это как крушение всего и клеймо на всю жизнь. И взрослые бандиты вроде Полоза или самого Аббата им такого точно не прикажут. Это «не по понятиям». Они просто блефуют, пытаются взять нас на испуг.

Что делать с этим знанием дальше, я пока не понимал. Просто успокоиться и игнорировать их угрозы было нельзя. Да, через закон и милицию эта банда действовать не станет. Но они легко могут решить вопрос по-своему — подкараулить кого-то из нас в тёмном переулке, изувечить толпой или сунуть под ребро нож. Здесь нужно действовать на опережение, думать. Искать их слабое место.

И был во всём этом ещё один важный момент. Я старался гнать от себя эту мысль, просто не знал, как к ней подступиться. Но сейчас она заявила о себе в полный голос. У «шестёрок» Полоза был пистолет. Настоящий ствол. И мне, в моей тайной миссии, такое оружие было просто край как нужно. Им необходимо было как-то завладеть.

Я размышлял об этом сначала на работе, когда выдавалось незанятое время. Потом