«Я мечтал быть таким большим, чтобы из меня одного можно было образовать республику…» Стихи и проза, письма - Артюр Краван

сразу же прояснится. Как ты вообще могла поверить таким сплетням? Когда я вернусь, тебе придётся назвать мне имя клеветника, и мы тотчас же ему позвоним, так как я требую внести ясность в эту ситуацию.

Единственным утешением мне может служить лишь то, что тебя это задело. Я бы точно так же жутко страдал, поведай мне кто-нибудь нечто подобное о тебе. Теперь же, когда я оправдался (поскольку у тебя нет ни малейшего права подвергать мои слова сомнению), посылаю тебе нежнейшие поцелуи, которые ты можешь с чистой совестью принять.

Страстно любящий тебя Краван

15.

Нынешнее воскресенье <17 декабря 1917>

Ненаглядная моя,

Я вновь пишу тебе письмо. Я так скучаю по тебе, что это становится невыносимым. Увидимся ли мы снова? Временами меня начинают одолевать сомнения. Ужасно, просто ужасно! И нет мне утешенья при мысли о том, что ты так и не узнала, как сильно я тебя люблю. Теперь, когда уже поздно, мне кажется, что я не полностью раскрыл перед тобой душу. Я мог бы часами лить слёзы, но ты ведь знаешь меня, я слишком боюсь отдаться чувствам. Я человек крайностей, способный на самоубийство.

Я только что узнал, что связь восстановят через день или два. Так что пиши по адресу: Артуро Краван, General Delivery, Мехико, Мексика.

Не забудь написать General Delivery. Прощай, нужно уже отправлять письмо. Напиши мне без промедлений в Мехико. Я тебя люблю, люблю, люблю.

Я передаю письмо с другом – так оно дойдёт быстрее.

16.

Нуэво Ларедо, 18 дек<абря> 1917

Ангел мой,

Мне ужасно тоскливо, да так, что почти за себя стыдно. Я трус или неженка? Я даже не могу ответить на этот вопрос. Только что в гостях мне чуть ли не пришлось встать из-за стола, потому что хотелось плакать. Ах! У меня саднит в горле, а мне даже нельзя расплакаться в присутствии посторонних. И потом, у меня сейчас необычайно ясное состояние. Боже мой, только бы ты сдержала клятву! Ты лишишь меня всякого доверия к жизни раз и навсегда, если солжёшь мне. Я не вправе сомневаться в твоей искренности; тем более что я тебя уважаю; но я действительно схожу сейчас с ума. Напиши мне как можно скорее по адресу: Артуро Краван, General Post Office Delivery (не забудь!), Мехико, Мексика.

Умоляю, отбрось свой скепсис; иначе ты причинишь мне много боли и разрушишь чары. Ты помнишь, как мы радовались, словно щенки, когда помирились после многодневной ссоры? Чего бы я только ни сделал для тебя сейчас, будь у меня возможность увидеться с тобой! Когда сядешь писать, напиши мне письмо подлиннее, чтобы утешить меня. Если бы ты только видела сейчас моё лицо! Я боюсь не жизни, а жизни без тебя. Н<е> забудь, что у меня нет больше ни души в этом мире и ты – единственная, ради кого я живу. Напиши мне длинное письмо и ещё отдельную маленькую записку на случай, если конверт потеряется. Мне будет очень горько, если я не получу от тебя весточки. Представь себе, что даже сейчас я мечтаю о том, чтобы вернуться… Ты наверняка будешь смеяться и скажешь, что я просто не привык к несчастьям. Как мне здесь одиноко! Я всё ещё жду, когда восстановят дороги, а потом я, может быть, поеду в Монтеррей и останусь там до отъезда. Я не берусь описывать тебе моё состояние – всё бы выглядело слишком мрачно. – И не говори мне, что ты что-то от кого-то узнала. Я никогда не совершал ничего такого, что можно было бы считать ошибкой. Это нелепо, но меня до сих пор преследует мысль о том, что тебе могли рассказать что-то ещё, ведь мне так грустно, что мне кажется, будто на меня свалились сразу все несчастья.

Напиши мне лишь о хорошем, мне сейчас это так нужно. Я только что перечитал написанное. Письмо звучит холодно, бесчувственно[195].

17.

Нуэво Ларедо, Мексика <декабрь 1917>

Нынешний вторник.

Милая моя,

Дороги восстановили, и завтра я еду в Мехико. Сразу же напиши мне по адресу: Артуро Краван, Lista de Correos[196], Мехико, Мексика.

Посылаю тебе фотографию, сделанную для моего мексиканского паспорта. Ты увидишь, что я немного изменился, и что одежда у меня в плачевном состоянии; посмотри, как порвался пристежной воротник. Я дрался с этим придурком Корнеллом[197] и клянусь тебе, что победил я. Я пишу в спешке, потому что хочу сейчас же отправить это письмо с американским судном, чтобы оно поскорее до тебя дошло. Мне остаётся лишь повторять тебе, что я люблю тебя до безумия и что мне необходимо снова тебя увидеть.

Если от меня не будет вестей в течение нескольких дней, не беспокойся: я буду в поезде, а из Мехико почта идёт до Нью-Йорка на два дня дольше. Как только появится возможность, я поеду в Буэнос-Айрес. Говорят, что Аргентина, Чили и Мексика собираются объединиться для поддержания нейтралитета. А я как раз скоро буду в Буэнос-Айресе. Я бы перевернул землю, чтобы только вновь тебя увидеть.

Обожаю тебя. С ума по тебе схожу! До скорого. Так бы тебя и съел.

Артюр

18.

<…>[198] метров. Мы встретимся в Буэнос-Айресе. Я улажу дела в Мехико, продам моё дело и уеду. Ты поклялась приехать. Вот увидишь: я ангел и слон. Прямо сегодня начни оформление бумаг для получения паспорта. Это всегда занимает много времени. Как только документ будет готов, тебе останется лишь проставить визу. И не слушай никаких второсортных советов. Я пророк новой жизни, и лишь один я живу по-настоящему. Ты меня не знаешь: я не был достоин самого себя в Нью-Йорке. Но всё это дела давно минувших дней.

Видишь ли, я считаю тебя совершенно исключительным человеком, и я тебя <нрзб.>. А ты же знаешь, как скуп я на комплименты… Ты как-то сказала, что у меня на руке написано невероятное нахальство, что ж, моим рукам это действительно свойственно. Передо мной сейчас твоя намокшая фотография, и я люблю тебя так страстно, как ни один мужчина никогда не любил ни одну женщину. Я совершенно измучен оттого, что слишком часто о тебе думаю, и мне не удаётся даже закончить письмо. Мне всё кажется, что я забываю что-то главное, что-то, что не поддаётся определению, что-то вечное, в чём ты должна мне поклясться…

До завтра, прекрасная моя любовь. Когда будешь звонить моим друзьям, передай им всем от меня