Кромешник. Том 4 - Демьян Копьёв

Рядом с крыльцом, глубоко внизу, в толще земли, я заметил слабое, едва заметное мерцание, тусклое, как угасающий уголёк в золе, оно пульсировало с неровным ритмом.

Это было что-то живое.

— Яганна? — позвал я, на этот раз склонившись к земле.

Мерцание вздрогнуло, стало чуть ярче на мгновение и снова угасло.

Я упал на колени и начал копать руками. Земля на Кромке была не такой, как в Яви: жёсткая, спрессованная, с вкраплениями мелких камней и каких-то корешков. Пальцы саднило, ногти ломались, но я не останавливался, потому что мерцание усиливалось с каждым снятым слоем.

На глубине примерно в полметра мои пальцы наткнулись на что-то гладкое и тёплое. Я осторожно раскопал дальше и увидел деревянную крышку, испещрённую рунами, которые тускло светились золотистым цветом, напоминая защитный кокон.

— Каркуша, помоги, — позвал я ворону.

Пернатая слетела с моего плеча и начала разгребать землю когтями, работая быстрее и эффективнее, чем мои голые руки. Через несколько минут мы откопали крышку целиком. Она была размером примерно метра полтора с небольшим на полметра, из цельного куска древесины, покрытого плотным слоем рун.

Я провёл ладонью по поверхности, чувствуя, как руны отзываются на прикосновение мягким теплом. Они были действующими, в отличие от мёртвых нитей на поверхности. Кто-то успел активировать эту защиту до того, как всё произошло.

— Яганна, ты здесь? — спросил я, приложив ухо к крышке.

В ответ раздалась тишина, а потом до моего уха долетел едва уловимый стук, такой слабый, что я решил, что мне почудилось, но стук повторился: три удара, пауза, ещё три удара.

Старуха была жива, заперта внутри собственной защиты, ослабленная и едва держащаяся.

— Держись, бабуля, — пробормотал я, осматривая руны на крышке, — Сейчас вытащу.

Загвоздка состояла в том, что руны на крышке были настроены на определённый ключ. Я видел структуру замка, сложную, многослойную, с десятками переплетений. Без ключа вскрыть такую защиту для меня было задачей запредельной сложности. Силой продавить тоже нельзя, разрушишь кокон, можешь повредить того, кто внутри, но у меня была одна вещь, которая могла сработать.

Я достал из кармана влажную ткань с русалочьей чешуёй. Три перламутровые пластинки мерцали, и я вспомнил слова русалки: чешуя живая. Живая сила, чистая энергия воды, течения, движения.

Руны Яганны были настроены на природную силу. Бабка всегда работала с природной магией: травами, корнями, водой, огнём, землёй. Русалочья чешуя была квинтэссенцией водной стихии, отданной добровольно, а значит, наполненной созидательной энергией.

— Надеюсь, сработает, — пробормотал я и положил одну чешуйку прямо в центр рунического узора.

Секунду ничего не происходило, а затем чешуйка вспыхнула мягким зеленоватым светом, впитываясь в дерево, как капля воды в сухую губку. Руны ожили, засияли ярче, побежали от центра к краям, как круги по воде.

Я замелил, как крышка слегка дрогнула.

Внутри что-то щёлкнуло, раздался скрежет, как будто старый засов подался, и крышка поднялась на пару сантиметров.

Я ухватился за край и потянул. Тяжёлая деревянная плита поддалась неожиданно легко, будто сама хотела открыться. Откинул её в сторону и заглянул внутрь.

В неглубокой яме, выстланной мхом и сухими травами, лежала Яганна.

Старуха была почти неузнаваема. В прошлый мой визит она выглядела бодрой, крепкой, с острым взглядом и цепкими руками. Сейчас передо мной лежало высохшее, съёжившееся тело, похожее на мумию. Кожа обтягивала кости, глаза были закрыты, впавшие щёки подчёркивали выступающие скулы, длинные седые волосы, расползлись вокруг головы спутанным клубком.

Грудь под лоскутами одежды приподнималась и опускалась.

— Яганна, — осторожно позвал я, наклоняясь ниже.

Веки дрогнули, глаза открылись. Они оказались тусклыми и мутными, без прежнего огня. Яганна уставилась на меня, несколько секунд не узнавая, потом уголок пересохших губ дрогнул.

— Кромешник, — прошелестело, как шорох палой листвы, — Пришёл-таки… Опоздал… ненамного…

— Что случилось? Кто это сделал?

— Вода, — прохрипела старуха, — Чёрная вода. Она пришла снизу, из-под корней, отравила всё вокруг, забрала. силу…

Я похолодел. Чёрная вода, та самая дрянь, о которой говорили русалки и водяной, добралась до Кромки и до самой Яганны.

— Она высосала твою силу?

— Почти, — веки старухи снова закрылись, ей стоило огромных усилий держать их открытыми, — Еле успела. Укрыться. Избушка защитила насколько смогла, а потом я спрятала себя здесь, в руническом коконе. Последние силы отдала…

— Всё будет хорошо, я тебе помогу, — твёрдо произнёс я, хотя понятия не имел, как именно собираюсь это делать.

Яганна попыталась покачать головой.

— Чешую русалочью, что принёс, положи мне на грудь. Она восстановит немного.

Я достал оставшиеся две чешуйки. Аккуратно расстегнул ветхую ткань на груди старухи и положил перламутровые пластинки прямо на кожу, над сердцем.

Реакция оказалась мгновенной. Чешуйки засветились, ярко, пронзительно, их зеленоватое сияние впиталось в кожу Яганны, как тёплая волна. Старуха вздрогнула всем телом, выгнулась, вцепившись костлявыми пальцами в края своего земляного ложа. Из её горла вырвался сдавленный хрип, похожий на рычание.

Кожа на лице порозовела. Впавшие щёки чуть наполнились. Глаза открылись снова и в них уже горел слабый, но заметный огонёк жизни.

— Ох-х-х, — протянула Яганна, и её голос окреп, стал узнаваемым, — Вот это лекарство. Добрая чешуя, сильная, водой живой пахнет.

— Как ты? — спросил я, протягивая руку.

Старуха вцепилась в мою ладонь с неожиданной силой. Я потянул, помогая ей сесть. Она тяжело дышала, закрыв глаза, прислушиваясь к собственному телу.

— Лучше, — наконец произнесла она, — Жить буду, хоть и не сразу, чешуя хорошая, но этого мало. Мне нужно время, много времени. Чёрная вода выпила меня практически досуха.

— Когда это произошло?

— Пять дней назад, может шесть. Я потеряла счёт времени. Она пришла ночью, из-под корней Мирового Древа. Я почувствовала, но слишком поздно, она уже растеклась по моей поляне, отравив землю. Потом добралась до избушки, — голос Яганны дрогнул.

Я помог старухе выбраться из ямы. Она стояла, пошатываясь, опираясь на мою руку. Каркуша перелетела мне на плечо, настороженно разглядывая бабку.

— Кар? — осторожно выдала ворона.

— Ворона-проводник, — Яганна прищурилась, разглядывая Каркушу, — Хорошая птица, крепкая, отличный помощник.

Я усадил старуху на кочку у подножия избушки. Достал из рюкзака флягу с водой и протянул. Яганна жадно отпила, обливая подбородок, потом откинулась назад, прислоняясь спиной стене.

— Спасибо, внучок, — произнесла она, глядя на меня уже