Псих. Расплата. - Павел Барчук

«И что толку тогда от неё, если она включается только когда я могу сдохнуть?»

«Оценишь в нужный момент», — категорично подытожил телепат.

Спорить я не стал. В конце концов, и правда не помираю же. Шрамы даже украшают мужчину. Вернее, в моём случае не шрамы, а синяки.

Учебный класс располагался на двадцать четвёртом этаже. Никаких парт, никаких досок. Обычная переговорная — длинный стол, мягкие кресла, стеклянная стена с видом на всё те же серые крыши. Тускло, уныло, но дорого.

Апогей был уже на месте.

Свежий, бодрый, будто спал не меньше десяти часов на пуховом облаке. Белая футболка, растрёпанные волосы и счастливая улыбка прилагались. Перед ним на столе стояла чашка кофе, от которой поднимался парок. Рядом — стакан, но не с кофе. Сок. Апельсиновый.

— Доброе утро, — сказал Воронцов, кивнул на стакан. — Это тебе. Кофе не наливаю, извини. Лишнее.

«Что за прикол? — тут же спросил я Мозгоеда. — Мне что, нельзя пить кофе?»

«Нежелательно, — ответил мой невидимый кореш. — Обычного человека он бодрит, тебя может превратить в батарейку „Энерджайзер“. Для нестабильного телепата это чревато последствиями».

Я молча сел напротив Воронцова, придвинул стакан. От заботы предводителя Девятки хотелось поёжиться, как от чужой холодной руки на затылке.

«Не расслабляйся, — снова вылез Мозгоед. — Он тебя приручает так же, как ты будешь приручать ауры Старейших. По капле. Ты пьёшь его сок и уже чуть меньше хочешь двинуть ему по башке. Замечаешь?»

«Вообще нет. Как хотелось, так и хочется».

— Ну что, — Апогей отхлебнул кофе, поставил чашку ровно на прежнее место, миллиметр в миллиметр. — Давай честно, Псих. Учить тебя телепатии я не могу. У меня нет твоего Дара, понятия не имею, как оно устроено изнутри. Как забраться человеку в голову и управлять его сознанием — для меня тёмный лес.

— Логично, — согласился я. — Тогда не совсем понятно, как будет проходить обучение?

— А вот так, — усмехнулся Воронцов.

Он наклонился, вытащил из сумки, стоявшей у ножки стола, книгу. Положил передо мной.

Книжонка была большая и старая. В тёмном тканевом переплёте, с обтрёпанными углами. В углу виднелся какой-то штамп, похожий на государственную печать.

— Вот наш помощник, — сказал Апогей. — Учебник, по которому мы будем ориентироваться.

Я протянул руку, взял книгу. Раскрыл её наугад.

«…носитель третьей ступени способен считывать поверхностный вербальный поток объекта на дистанции до полуметра. При переходе к четвёртой отмечается…»

Пролистнул дальше.

Схемы. Кружочки, стрелочки, столбики — ступени, расписанные по порядку, от нулевой до шестой. Рядом — колонки наблюдений. Текст написан сухо, по-медицински.

«Субъект демонстрирует», «зафиксирована реакция», «рекомендовано снизить нагрузку во избежание…»

Больших трудов мне стоило оставаться спокойным. Язык, которым была написана книга, я уже видел. Слово в слово, оборот в оборот. Так писал человек в той чёрной тетради из бункера.

«Носитель». «Инициация». «Уровень глубины».

Будто и книгу, и тетрадь писала одна рука. Или одна лаборатория.

Перевернул на первую страницу, поискал автора.

Нашёл. Внизу, мелкими буквами значилось: «Сост. Э. Р. Гольц, при участии…» — дальше строчка была затёрта, не разобрать.

— Слушай, — я поднял взгляд на Воронцова. — А это вообще откуда? Кто такой Гольц?

Апогей улыбнулся. Легко, чуть виновато — мол, рад бы ответить, да сказать особо нечего.

— Древность жуткая, — сказал он и махнул рукой. — Этот экземпляр остался ещё с тех времён, когда одарённые только-только появились. Тогда телепатов хватало, вот умные люди и понаписали всякого — как их учить, как развивать. Потом ветвь заглохла, телепаты вымерли, и всё это стало никому не нужно. Пылилось в архивах. Я, когда понял, что ты за птица, попросил поднять что найдётся. Вот, нашлось.

Гладко сказал. Спокойно. Без запинки.

Врёт. Он точно знает, откуда книга. Знает, кто такой Гольц. Зуб даю, это кто-то из тех мудаков в белых халатах, которые ставили эксперименты в бункере.

— Ясно, — сказал я и снова уткнулся в страницы.

«Брешет», — коротко подтвердил Мозгоед.

«Сам вижу».

«Молодец, что не стал его пытать дальше. Пусть считает тебя дурачком, которому можно спокойно ездить по ушам».

— Так, — Апогей забрал книгу у меня из рук. Аккуратно, но настойчиво. — Читать будем вместе. С собой забирать запрещено, извини, вещь редкая. Начнём с азов. С самого начала.

— С какого начала? — не понял я. — У меня вроде бы уже не нулевой уровень.

— Вот сейчас и проверим, — кивнул Воронцов.

Он открыл книгу на первых страницах, развернул ко мне, ткнул пальцем в абзац.

— Первое упражнение. Для нулевой ступени, для сопляков, которые только-только нащупали Дар. Простейшее. Считать один верхний слой. Самую поверхность. Что человек чувствует прямо сейчас, сию секунду. Не нырять, не рыться, не лезть в воспоминания. Снять верхушку и отпустить. Как пенку с молока. Понял? Ты нечто подобное уже делал во время встречи с Советом.

— Вот именно, что делал, — хмыкнул я. — Детский сад.

— Да? — улыбка Воронцова из просто счастливой превратилась в насмешливую. — Ну покажи этот детский сад.

Он поднялся, подошёл к двери, приоткрыл её и сказал что-то в коридор. Через минуту в класс вошёл мужик в серой форме обслуги. Немолодой, лысоватый, с ведром и шваброй наперевес.

Опять уборщик? Если для экспериментов телепата они всё время будут таскать уборщиков, скоро полы мыть придётся самой Девятке.

— Поставь, — мягко велел Апогей мужику, кивнув на ведро. — Тебе надо просто провести с нами пять минут. Ничего страшного не случится.

Уборщик с сомнением посмотрел на предводителя Девятки, но ведро всё-таки поставил. Естественно. Никто не спорит с Воронцовым и уж тем более не отказывает. Дымка мужика плеснула ровным жёлто-серым — растерянность, лёгкая тревога.

— Давай, Псих, — сказал Апогей, обернувшись ко мне. — Только верхний слой. Что он сейчас чувствует. Одну эмоцию, аккуратно. И всё.

Делов-то. Первый слой я снимал ещё в интернате. Со Скотины читал не напрягаясь, с Клопа, с Гнуса — да с кого угодно. Верхушка эмоций — это вообще ни о чём, это я умею давным-давно.

Прикрыл глаза, потянулся к жёлто-серой дымке. Легонько, собираясь только тронуть поверхность.

И провалился.

Не удержался на верхушке ни секунды. Меня утащило вниз, сразу, рывком, будто ступил на тонкий лёд, а он возьми и проломись. Поверхность мелькнула и пропала, я