История центральной Европы. Срединные королевства - Мартин Рейди

независимости препятствовали датские короли, идея свободы сохранялась с помощью легенды о фризском пирате Питере Люнге (Высоком Питере), историях о датском сборщике налогов, который утонул в капустном супе, песнях, превозносящих свободу морей, и неизменного мотива виселицы и колеса [17].

Юридические решения во Фризии принимались местными собраниями, деревенскими или приходскими, или их объединениями в округах, а над ними – несколько дюжин советов, состоящих из так называемых консулов; эти советы выполняли и роль апелляционных судов. Совет также имел право проводить судебные заседания по самым серьезным преступлениям и выносить смертный приговор. В краткие периоды в XIII–XIV веках проводились ежегодные собрания консулов Западной Фризии; они собирались под раскидистым деревом в Упстальсбуме, чтобы решать общие дела. Раздираемый соперничеством, этот институт вскоре увял, оставив ведение дел приходам, округам и советам. Тем не менее по сей день Упстальбум занимает особое место в представлениях фризов как символ свободы народа и собственной исключительности, зажатой сегодня между нидерландской и немецкой идентичностью.

Как Швейцарская конфедерация и Трансильвания, фризское самоуправление основывалось на неравенстве. Большинство фризов были свободными людьми, возделывающими собственные поля, но крупные землевладельцы монополизировали власть, поскольку за большие землевладения в собраниях полагались дополнительные голоса. К XIV веку некоторые из них взяли себе титул капитана (haudling), передающийся по наследству, и стали подражать стилю жизни аристократов, с гербами и замками. Капитаны создавали собственные сети клиентов и обрабатывали свои земли с помощью крестьян, не владеющих собственной землей, и рабов. К XV веку социальные отношения почти во всей Фризии дегенерировали в анархию, в борьбу Толстых и Серых (отсылки на откормленный скот и грубую домотканую одежду). Гражданские распри открыли дорогу для внешнего вмешательства, и герцог Альбрехт III Саксонский разбил то, что оставалось от фризской независимости, в конце XV века [18].

Фризская вольница, пока она существовала, была свободой от внешнего контроля и от правления графов и герцогов. Ее риторика опиралась на республиканизм городов-государств Северной Италии и классического Рима. Труды Цицерона и Саллюстия были любимым чтением образованных фризов – благодаря распространению монастырских школ Фризское королевство было неожиданно образованным государством. Но исключительность Фризии состояла лишь в уровне самоуправления и хорошем пиаре. Во всей Центральной Европе народные институты власти были нормой. Деревнями и округами управляли избранные консулы – члены местного сообщества. Они регулировали пастбища, выбирали, какое домохозяйство возьмет на себя временно быка (дорогое, но периодически необходимое приобретение), решали вопросы севооборота на общих полях, разбирали нарушения. Совет собирался раз в неделю или раз в две недели и отчитывался на общих собраниях, которые проводились как минимум раз в год [19].

Собрания в Центральной Европе проводились на открытом воздухе или в церквях, амбарах или танцевальных залах. Начало возвещал церковный колокол, и нередко это были праздничные события с барабанщиками и трубачами. Алкоголь лился рукой, и не всегда получалось избежать насилия, поэтому оружие было, как правило, запрещено, а хулиганство жестоко наказывалось. Но в основном деревенские собрания были скучными мероприятиями, на которых глава объявлял о смене собственников, если таковое имело место, сообщал о новых постановлениях, следил за выборами на должности и отчитывался о деревенских финансах. Учитывая занудство мероприятия, неудивительно, что в некоторых местах в награду за посещение можно было получить полбочки пива [20].

Одной из основных обязанностей главы было объявлять решения споров, чтобы использовать их в дальнейшем как прецедент в аналогичных случаях. Важные решения принимались совместно с советом и заседателями, которым приписывали знание законов. В тяжелых случаях предводители обращались за советом к магистратам соседних городов (Schöffen). Закон сообщества должен был подчиняться традиционным нормам и обычаям. Но что-то всегда ускользало, забывалось или намеренно опускалось, когда сообществам приходилось сталкиваться с непредвиденными обстоятельствами в попытке добиться справедливости. Таким образом, закон в деревнях и местных судах никогда не находился в статичном состоянии – он был, как выразился один историк, «первобытным лесом, постоянно обновляющимся, который через сотню лет будет совсем другим лесом, хоть внешне и будет выглядеть как тот, старый» [21].

Тем не менее некоторые серьезные различия можно наблюдать сразу по всей Центральной Европе. Самоуправление было сконцентрировано в основном на западе, где были более древние поселения, как правило, построенные благодаря инициативам крестьян. Там старост региона, как правило, выбирали местные, а самосознание было настолько глубоким, что в некоторых деревнях имелись собственные печати, и священников себе выбирали самостоятельно. Но общество к востоку от Эльбы уходило корнями в колонизацию. Под предводительством людей вроде Альбрехта Медведя аристократы – искатели приключений и аббаты-первооткрыватели приглашали на свои земли предпринимателей для привлечения поселенцев, в обмен давая им наследственные права на правление в городах, большие участки земли и долю от штрафов, взимаемых за нарушения. Даже если поселение было основано иным образом, часто оно было устроено таким же образом, только главу назначал землевладелец [22].

С самого начала деревенские институты самоуправления в восточной части были слабее. Многие предприниматели переходили к созданию новых поселений, после чего они продавали должность старосты и полностью разрывали связь с созданным своими руками сообществом. В крупных регионах к востоку от Эльбы землевладельцы просто назначали деревенские и окружные магистраты независимо от пожеланий местного населения, и зачастую эти должности занимались пожизненно. Начиная с XV века землевладельцы все больше и больше дел, кроме наименее важных, оставляли своим судам, чтобы иметь возможность забрать себе штрафы, а деревенским властям отдавали лишь мелкие дела: выплата долгов, записи сделок, поддержание состояния дорог, ловля браконьеров.

К востоку от Эльбы самоуправление дожило до начала современного периода лишь в ослабленной форме, и часто просто как некое административное удобство, аппарат для выполнения работы, которую суд правителя считал слишком тривиальной. Как указал один лорд из Северной Богемии в начале XVII века, деревенский староста и совет должны заниматься «нечестными сделками и неважными конфликтами» и освобождать суд господина от необходимости «ждать малозначительных людишек, вместо того чтобы заниматься другими вещами». Вымышленные жалобы сварливого польского крестьянина из удостоенной Нобелевской премии книги Владислава Реймонта «Мужики» (Chłopi, Варшава, 1904–1908 годы) четко описал ничтожную и зависимую роль деревенского старосты, или солтысы (sołtys):

Мужики податей не заплатят, мост завалится, взбесится собака, кого-нибудь хватят колом по башке – кто виноват! Солтыс! С него штрафы тянут! Доходно, говорите? Немало я и писарю и в волость носил кур, яиц, гусей [23][10].

Больше всего разница между общественным устройством к западу и к востоку от Эльбы заметна в местных законах. Во всей Центральной Европе прислушивались к традиционному закону. Но сообщества к западу от Эльбы были более фиксированными. Во Фризии его