Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

В 1733 г. рекрут Григорий Попов объявил, что знает о существовании заговоров для «отбывательства и терпения от розысков», и называл даже сумму — 50 копеек, якобы полученную от трех колодников, которым он принес три указанных «письма». Следствие отнеслось к рассказу о волшебных письмах с неменьшим вниманием, чем к обвинениям в фальшивомонетничестве{415}.

В 1735 г. вину матроса Семена Головина усугубил известный с древности талисман — «рубашка, в которой родятся дети». Детский послед принесла в тюрьму жена Головина, ибо оба считали, что «через оную рубашку, <...> кто бывает в каком суде, и судьи бывают добры»{416}.

Обращаясь к «колдовским» делам XVIII в., попробуем выявить те формы, в которых иррациональное восприятие власти получало наиболее характерное выражение. При средоточии всех векторов политики на фигуре монарха кажется особенно важным рассмотреть случаи колдовства «у трона», в которых магия и гадания всплывали в связи с императорской семьей или «государственным интересом».

С глубокой древности известны разного рода наказания «околдователей» власти; подозрения, страхи перед магическим вмешательством на протяжении веков приобретали характер эпидемий, периодами охватывая и правителей, и их подданных{417}. Можно отчасти восстановить различные магические действия, посредством которых в России пытались заручиться влиянием на государя, в идеале «подчинить себе его волю», влиять на политическую ситуацию; можно найти и данные, как через призму волшебства оценивались успех, фаворитизм, быстрое продвижение по службе, какое значение придавалось гаданию о судьбе правителя и дате его кончины.

Основные направления «политического колдовства» вплоть до петровской поры, кажется, не претерпели особых изменений. Исходя из идеи «богоизбранности» монарха, и в XVIII в. современники были склонны оценивать неправое решение царя как следствие ворожбы злого советника, «отрезавшего доступ» государю к божественной премудрости вверху и социальной правде снизу{418}.

В политической борьбе во второй половине XVII в. ворожба использовалась наравне с вполне рациональными приемами (подкупом, заговорами, лестью и т. д.), в «порче» и «приворожении» государей обнаруживается участие ведущих политических фигур конца столетия{419}. Исследовавший в основном материалы розыска о Федоре Шакловитом А. Труворов показал, что знаменитый книжник Сильвестр Медведев имел сношения с волхвом Василием Иконником, который похвалялся ему, что по желанию царевны Софьи за деньги может до смерти «испортить» обоих государей. Стольник Андрей Безобразов положил немало трудов и средств, чтобы не ехать в Терки, куда был назначен воеводой, — в частности, при помощи волхва Дорошки ворожил и напускал на царя Петра и на Нарышкиных «тоску» по себе. За такое волшебство Дорошка и стольник были казнены в 1690 г. Существуют свидетельства об обращении к магии и гаданиям князя В. В. Голицына, царевны Софьи, самого Петра{420}.

Одно из наиболее нашумевших дел о попытке «испортить» или «приворожить» царя Петра рассматривал Преображенский приказ на рубеже двух веков — это было дело стольника Петра Волынского, его жены Авдотьи и крепостных. Оно сохранило целый набор свидетельств о магическом ритуале «порчи» или приворожения государя. Хотя сама «порча», кажется, так и не была доказана, собранные Преображенским приказом показания ценны для понимания мифологии «политического колдовства» на заре становления новой политической культуры.

В 1698 г. стольник Петр Волынский донес в Сыскной приказ, что его жена Авдотья Федоровна испорчена дворовой женкой Дунькой Якушкиной, Дунька тут же кликнула «слово и дело» и в Преображенском приказе рассказала страшную историю о связи Авдотьи Волынской с царевной Софьей, о ее поездке в Преображенское и вынимании следа царя Петра, о том, что некая Фионка сварила с этой «ступней» алую жидкость и т. д. Дунька знала об этом и якобы рассказала родственникам Волынской, за что помещица и хотела ее уморить. Никто из свидетелей показаний Дуньки не подтвердил, и она на дыбе созналась в оговоре. Дуньку, кажется, сослали. Но слухи с устойчивой мифологической составляющей и описанием архаического колдовского ритуала контактной магии («вынимания следа») продолжали беспокоить воображение крепостных Волынских. В феврале 1700 г. человек Волынского Мишка Ананьин сказал за собою «слово и дело», повторив, что «Петрова жена Авдотья (Волынская. — Е. С.) — еретица, как была вдовою, ходила в Преображенское с человеком своим Гришкою Булычовым и вынимала государев след землю, и принесла к себе в дом, и призывала бабу еретицу. И думали, что над тою землею зделать, и положили в кувшин, и та-де земля обратилась кровью, и говорила она, Авдотья: «Сколко-де скоро на государев след ту землю выльем, столь-де скоро он, государь, живота гонзнет»{421}.

Доносы о «волшебных чарах» на здоровье или волю государевой семьи органы политического сыска со всей тщательностью продолжают разбирать весь XVTIT век. Особенно часто встречаются такие дела в первой четверти столетия.

В 1701 г. в Преображенский приказ поступил донос на стольника Никиту Борисовича Пушкина, который будто бы «покупал шпанских мух» и «те мухи сушил и тер, и клал в питье и в еству, и хотел государя окормить»{422}.

В том же 1701 г. крепостной князя Игнатия Волконского Илья Ярмасов доносил, «что князь Игнатей Волконской у людей Алимпия Срезнева у пяти человек, которых он убил с стрельцами, выняв ис хлебной ямы, высек топором сердца, и хотя неведомо с какими травами составливать водку, и тое водкою хотел портить государя за то, что у него, князь Игнатия, за измену ево велено отписать дворы и животы, и поместья, и вотчины»{423}.

В 1708 г. в Преображенском приказе расследовался донос на заволоцкого воеводу Петра Михайловича Челищева, будто бы он имел тетрадь с заговором ружья и с текстом: «Буде кто похочет достать царских волосов, и как станет бить челом государю, и он, государь, милостив будет»{424}.

В 1718 г. на киевского губернатора Д. Μ. Салтыкова донес черкашенин Севастьян Кондратьев, объявив за собой «слово и дело», и его слова подтвердили семь свидетелей. Суть доноса состояла в том, что доноситель и свидетели слышали разговоры, будто Д. Μ. Салтыков у некой «бабы» гадает, когда ему ехать ко двору. Вероятно, и подобные гадания могли восприниматься как покушение на «волю» государя; к сожалению, дело полностью не сохранилось{425}.

3 сентября 1719 г. Преображенский приказ начал следствие по делу о «заговорном письме», найденном у астраханского подьячего Григория Кочергина. Подьячий был доставлен в Преображенский приказ с главной уликой — списком заговора, включающего уже упоминавшиеся проклятья в адрес царя Петра: «Лежит дорога, чрез тое дорогу лежит колода, по той колоде идет сам Сатана, несет кулек