Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

При Екатерине, подробно изложившей в «Записках» скандал с «волшебным корешком» и намекнувшей на вмешательство в историю Шуваловых, политическое колдовство, кажется, становится полным анахронизмом. Объявленные императрицей «богопротивность» и «недейственность» волшебства, как кажется, вовсе исключают магию из арсенала политической интриги. Насколько продолжали верить в «заколдованного» монарха его подданные, к сожалению, узнать также становится труднее: дела о колдовстве при дворе то ли уходят в прошлое, то ли выпадают из интереса политического сыска.

Не утрачивается только одна нить «политического колдовства», тянущаяся чуть ли не со времен «вещего Олега», — ворожба о предначертанном дне кончины правителя. Вот в какой форме легенду о предсказании цыганки записала Тайная экспедиция в 1799 г., за два года до смерти Павла I:

«Разве вы не слышали, что не очень давно к государю пришла цыганка во дворец и говорила, чтобы об ней императору доложили, что та имеет важное дело сказать собственно ево величеству. Государь приказал позвать к себе <...> и цыганка, воидучи в комнату, говорила: «Я ворожея, государь, и когда угодно, то я узнаю, сколько будите вы царствовать».

На что государь изволил сказать: «Хорошо, узнай».

Цыганка сказала: «Прикажи подать кофию!» — которой был подан, и она <...> на кофейной гуще смотрела и сказала государю: «Тебе только три года быть на царстве, и что после етих трех лет окончить жить».

Государь, разгневавшись, приказал ее взять под караул, после она тотчас была ворачена, и государь изволил приказывать ей еще три раза ворожить, но вышло так как и прежде, она была отведена в крепость, но как приходило время великой княгини разрешитца от бремени, то государь приказал оную цыганку привесть и изволил спрашивать у ней, что великая княгиня родит, цыганка будто бы все то узнала, что совершилось правдой, и государь изволил приказать из крепости ее выпустить и пожаловал ей 500 рублей» (л. 2об.).

Такой слух пересказал офицерам тридцатипятилетний поручик лифляндский дворянин Егор Карпович Кемпен. Рассказ Кемпена не остался незамеченным, о нем донесли, и дело расследовала Тайная канцелярия. Кампен, кажется, еще легко отделался, когда был отправлен в полк графа Разумовского{434}. Но и после действительной кончины Павла в таинственные предсказания цыганок верили и в XIX, и в XX в., но это уже тема отдельного исследования.

Слухи о колдовстве возникали и в связи с головокружительными успехами царских фаворитов — в обществе со слабой социальной мобильностью, каковым оставалась Россия XVIII в., магические объяснения блистательной политической карьеры казались вполне правдоподобными. Известные нам примеры принадлежат вновь эпохе Елизаветы Петровны. В 1745 г. слух о колдовстве некоего мельника Платона для успехов при дворе княгини Марьи Бандерековой распространился в Алексинском уезде, где была поймана беспаспортная драгунская женка Прасковья Антонова. По рассказам Прасковьи, княгиня Бандерекова просила у мельника Платона стихи для привороту и отвороту, чтобы «во дворец ввалитца, а то совсем честь свалитца». Словесная картинка «вваливающейся во дворец» княгини, вероятнее всего, является изобретением драгунской женки, тем не менее по ее доносу в Тайной канцелярии было произведено дознание, расспрошены княгиня и дворовые Бандерековых, но их показания обнаружили лишь «многие вины» изветчицы-драгунши, которую и передали для дальнейшего решения по делу в Сыскной приказ{435}.

«Волшебное» объяснение получает тогда же и головокружительная карьера Разумовских. В 1752 г. Тайная канцелярия рассматривала сразу три различных дела, в которых были наказаны распространители слухов о колдовстве матери Разумовских, обеспечившей сыновьям небывалый успех при дворе. 7 мая 1752 г. солдат Григорий Воробьев донес в Тайную канцелярию, что, будучи в главном крикс-комиссариате, слышал от солдата Суханова такие рассуждения по поводу висевшей там картины на библейский сюжет о «фараоновом пленении»: на картине «написаны фаравиския люди (!), и одна-де есть на этой картине русская ведьма, такая, что как-де на фараонов от израильтян пришло гонение, то-де эта баба хотела было отвергнуть себя от фараоновых людей, да только Бог ее <...> не допустил, чтоб она избавилась от фараоновых людей, да ныне есть такая ведьма в Киеве — мать Алексея Григорьевича Разумовского, почему и Алексей Григорьевич в такие высокие посты вышел...»{436}. В это же самое время слух о колдовстве матери Разумовских фигурирует в доношении о драке среди колодников в Астрахани{437}.

Слух о матери Разумовских получает развитие в толках о причинах отсутствия детей у наследной четы Петра Федоровича и Екатерины, и традиционное «магическое» объяснение не заставляет себя ждать. 2 марта 1752 г. в Тайную канцелярию донесли три служителя различных ведомств, что в кабаке пьяный канцелярист кричал «слово и дело». В расспросе Алексей Григорьев признался, что имел разговор со своим домовладельцем купцом Иваном Пичугиным: толковали о том, что много стало розысков и что, если бы родился у великого князя Петра Федоровича ребенок, даровано было бы многим освобождение. К этому пусть и недозволенному, но вполне обыкновенному разговору купец Пичугин якобы добавил: «Как-де детем у него (Петра Федоровича. — Е. С.) быть... что-де литает ко двору ведьма Алексея Григорьевича (Разумовского. — Е. С.) мать, и тем-де дети у его высочества скрадывает, и уже-де она скрала четырех младенцов»{438}.

Характерным для XVIII в. смешением новых веяний и старых традиций было появление в обосновании «волшебных знаний» понятия «государственного блага». Есть немало свидетельств, что сам Петр 1 отдавал дань суевериям, когда речь шла о пользе государству. А. Востоков описал дело столбцов Сибирского приказа о донском казаке Емельяне Щадрине, объявившем в 1718 г. «слово и дело». Щадрин сообщал, что знает способ, как победить врагов: пустить под них воду, а сверху туман. Для этого был надобен только камень из нутра ворона, сидящего на птенцах. Петр весьма заинтересовался делом. Преображенский приказ потратил немало сил и средств для поимки ворона и добычи камня. Император лично присутствовал при опытах. Только после очевидной неудачи казак Щадрин, уверявший, «что в той науке отвращения от Бога не имел и ноне не имеет, и колдовства в той науке и призывания нечистых духов нет», был бит кнутом и сослан на 10 лет на каторгу{439}.

Попав в сложную ситуацию, неудавшийся искатель кладов с разрыв-травой поп Симон{440} и ложный доносчик Василий Семаков всячески подчеркивали свой интерес к волшебству лишь для нужд «великого государя»{441}.

Во второй половине века подобные чудеса уже не вызывали доверия, хотя рекрут Ливенского уезда Петр Гаврилов тоже ссылался на «пользу государству». 26 марта 1759 г. Петр Гаврилов объявил, что есть за ним «еретичество», но открыть его