Михаил Ларионов. Лучистая живопись и лучистая материя - Екатерина Бобринская

с фотографией не случайная метафора в рассуждениях Бьюкенена. Способность фотоэмульсии улавливать невидимые глазом излучения физических тел породила в XIX столетии множество фантастических гипотез и экспериментов. Как отметил В. Я. Ханеграаф, современникам Бьюкенена «психометрия представляется в виде духовной параллели фотографии или дагерротипу»454. Мне важно подчеркнуть, что именно лучи света, световая среда и в фотографии, и в психометрическом ясновидении переносят, проявляют и сохраняют навеки различные образы или «ментальные окаменелости». Подобно тому как на фотопластине свет создает изображение, так и сознание психометра способно проявлять и «видеть» в потоках света исчезнувшие и не имеющие физического измерения образы455.

У. Дентон и Э. Дентон, «Душа вещей»

Идеи Бьюкенена получили достаточно широкую известность. Одно из самых примечательных и радикальных истолкований психометрии принадлежало американскому геологу и натуралисту Уильяму Дентону (1823–1883). Вместе с женой, Элизабет М. Дентон, в 1863 году он опубликовал результаты их изысканий в книге «Душа вещей, или Психометрические исследования и открытия»456. В своем сочинении Дентоны значительно больше внимания уделяют природе и свойствам тех «ментальных окаменелостей» (по их определению – «ментальных образов»), которые способен созерцать психометр. Колоссальные хранилища образов, скрытые в световом пространстве вокруг нас, и способность человеческого сознания, подобно фотопластинам, проявлять эти образы описываются Дентонами не только в череде эмпирических свидетельств (на чем был сосредоточен Бьюкенен), но и с попытками исторического исследования вопроса457. И фотографическая метафора для психометрии, и световая природа той среды, где хранятся ментальные образы и откуда они извлекаются психометром, получают в этом сочинении дальнейшее развитие и объяснение. Именно лучи света становятся у Дентонов инструментом сохранения образов и психометрического зрения:

Лучи света постоянно исходят от всех объектов <…> Эти лучи, по-видимому, могут сразу проникать в мозг чувствительных людей и давать ощущение зрения без вмешательства глаза как органа458.

Одновременно, как пишут Дентоны, световые эманации всех тел способны проникать в саму материю («в поры жидких и твердых тел») и навсегда сохраняться в ней, подобно фотографическим отпечаткам. В процессе психометрического ясновидения из этой невидимой «библиотеки дагерротипов» могут извлекаться любые картины прошлого. Все предметы, окружающие человека, как утверждают Дентоны, постоянно производят фотографии459:

В мире вокруг нас все предметы испускают лучистые силы, идущие ко всем близлежащим предметам, и в каждое мгновение дня и ночи они дагерротипируют друг друга; образы, которые получаются подобным способом, не просто остаются на поверхности вещей, но погружаются в их глубину; они удерживаются там с удивительным упорством, лишь ожидая подходящего случая, чтобы раскрыть себя вопрошающему взору460.

Прикасаясь к любому предмету (историческим артефактам, камням или ископаемым останкам древних животных и растений), психометр способен увидеть эти лучистые оттиски как живые картины. Скрытое в самой материи предметов дагерротипированное прошлое и сохраняется, и извлекается из этого хранилища с помощью лучей света.

Астральное зрение

Идеи, близкие к дентоновским, развивались и другими учеными. Геолог Эдвард Хичкок, на труды которого ссылаются Дентоны, еще в 1854 году писал о наполняющих природу «дагерротипических оттисках всех наших действий, совершающихся при свете дня», отмечая, что «фотографическое влияние пронизывает всю природу»461. Многие из этих идей были восприняты и переработаны в теософских концепциях Е. Блаватской, Ч. Ледбитера, А. Безант и Р. Штайнера, и, кроме того, они получили широкое хождение в оккультистской литературе самого разного толка462. Для Е. Блаватской психометрия стала прологом и методологической основой теософских концепций ясновидения, астрального света и «архивов акаши»463. В своих интерпретациях окружающего светового пространства как хранилища вселенской памяти она следует за распространенными в психометрии идеями. Именно свет, как считает Блаватская, позволяет увидеть «наиболее сокровенные отпечатки»:

…ибо он есть книга, которая всегда закрыта для тех, «кто смотрят, но не видят», и, с другой стороны, она всегда открыта для того, кто хочет видеть ее открытой. Она хранит ненарушенными все отпечатки того, что было, что есть или когда-нибудь будет. Самые малые деяния нашей жизни отпечатаны на астральном свете, и даже наши мысли сфотографированы на его вечных скрижалях464.

Астральный свет теософов, запечатлевающий и сохраняющий образы прошлого и будущего, и астральное зрение (или ясновидение), позволяющее видеть сквозь материю и время, обнаруживают много общего с идеями психометрического ясновидения465. Ч. Ледбитер в книге «Ясновидение» (1899), развивая концепцию излучений и световой среды для сохранения и восприятия ментальных образов, указывал, что

каждый предмет постоянно отбрасывает во всех направлениях лучи, до некоторой степени похожие на световые лучи, хотя и бесконечно более тонкие, и что ясновидение есть не что иное, как способность видеть с помощью этих более тонких лучей466.

Именно невидимые для глаза излучения (ультрафиолетовые, ультракрасные и Х-лучи Рентгена) Ларионов рассматривал как научную основу для своей концепции лучизма. Ледбитер сопоставляет астральное зрение с новейшими научными открытиями – с рентгеновскими лучами – и пишет о возможности для человека «научиться видеть с помощью рентгеновских лучей»467. Одно из принципиальных свойств астрального зрения, позволяющее сравнивать его с рентгеном, – способность видеть насквозь, превращение непроницаемых предметов в прозрачные: «Тела людей, животных для него (астрального зрения. – Е. Б.) в общем прозрачны»468. Для Е. Блаватской, как пишет Ледбитер, это свойство было указанием на связь астрального зрения с четвертым измерением, или свидетельством «полной проницаемости материи»469. В своей книге Ледбитер для описания свойств такого зрения употребляет слово «насквозность», ссылаясь на исследования англичанина В. Т. Стэда470: «…он предложил в духе Блаватской термин „насквозность“ (throughth)»471. Отмечу, что схожим образом рассуждал Ларионов, используя для характеристики лучистой картины в одном из самых первых текстов о лучизме слово «сквозность»:

Форма пространственная. Форма, возникающая от пересечения лучей различных предметов, выделенная волею художника. Четвертое измерение. Спиритуализм, сквозность472.

Можно отметить, что одна из первых лучистых картин Ларионова, «Стекло», показанная в конце 1912 года, исследовала и воссоздавала такое ощущение сквозности (ил. 5 на вкладке). «Реалистичность» изображения, т. е. сохранение предметной мотивировки, была в данном случае только точкой отсчета для развития беспредметной лучистской концепции. Тем важнее обозначить присутствие этой темы в самом начале истории лучизма. На картине Ларионова свойство стекла – прозрачность, или сквозность, – распространяется на все пространство, окружающее стеклянные предметы. Стекло – бутылки, стаканы, бокал – только предлог или рациональная мотивировка для того, чтобы изобразить это состояние. Сквозные лучистские структуры, уже в значительно большей мере приближенные к беспредметности, в которых предметность почти рассеивается, возникают в иллюстрациях Ларионова к книге В. Хлебникова и А. Крученых «Мирсконца», напечатанной в декабре 1912 года («Концовка (лучистый рисунок)»; «Дама за столиком»; «Уличный шум»). В собственно беспредметном лучизме ощущение прозрачности, сквозности, будет выстраиваться как пространственная конструкция из пересекающихся лучей, обнаруживающая тенденцию к бесконечному углублению и просвечиванию слоев лучистых структур.

Из книги: Крученых А., Хлебников В. Мирсконца. М.: Изд. Г. Кузьмина, С. Долинского, 1912

Еще одно принципиально важное качество теософского ясновидения необходимо отметить. Как утверждал Ледбитер, развитие воображения являлось важнейшей задачей начинающего ясновидца. В. Я. Ханеграаф в статье «Теософское воображение» показал, что ключевую роль в формировании концепции теософского ясновидения играло именно воображение. Ханеграаф описывает как в процессе взаимодействия оккультистских и психометрических идей в теософских кругах складывалось специфическое представление о воображении, которое оказывается не столько романтизированным инструментом творчества, сколько инструментом научного познания. Воображение в теософских представлениях «воспринимает и транслирует строго объективную информацию»473, а понятия «ясновидение» и «воображение» практически уравниваются. Ханеграаф пишет: