Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

рычаг. Пружина заскрипела, металл застонал. В висках застучала кровь от натуги. Я надавил сильнее, открывая зазор, затем всунул кусачки и перекусил спусковой механизм. Раздался громкий треск, пружина вылетела в кусты, а страшные челюсти разошлись в стороны. Железка превратилась в лом. Если кому-то и вздумается его прийти и взвести вновь, то уже не получится.

Выпрямился я уже на дрожащих ногах, утирая лоб рукавом куртки. Дыхание со свистом вырывалось из легких, костяшки на правой руке щипало от мороза и ссадин. Я закинул потяжелевший мешок с тросами на плечо и оглядел просеку. Теперь тут было чисто, и ни один молодой волчонок или другой четверолапый житель не станет новой жертвой.

* * *

Утром следующего дня со стороны имперского тракта донесся натужный гул. Я сидел на кухне, допивая остывший чай, и прислушался. Звенела посуда в шкафчике, пол под ногами едва заметно вибрировал. Я накинул куртку, вышел на крыльцо и прищурился от яркого солнца. Из-за заснеженных елей вынырнул казенный грузовой гравиход. Тяжелая машина подняла тучу снежной пыли, развернулась над расчищенной площадкой и мягко осела на наст.

Металлическая дверца со скрипом отворилась. Курьер в форменном тулупе спрыгнул на землю, выдохнув густое облако пара. Парень подошел к крыльцу и протянул мне пластиковый планшет с накладной. Я стянул рукавицу и поставил кривую подпись. В прошлой жизни я расписывался в таких путевых листах сотни раз, принимая дрова или комбикорм, и ностальгия накатила знакомой волной.

Следом мы вдвоем принялись выгружать заказ. Курьер подавал с борта, а я принимал. Три пузатых мешка легли на снег. Под конец парень вытащил из кузова узкую длинную коробку, наглухо замотанную в плотную черную пленку. Я кивнул курьеру на прощание, дождался, пока гравиход взмоет вверх и скроется за верхушками деревьев, после чего занес коробку в тамбур. Ей предстояло дожидаться своего часа.

А вот мешки ждала иная судьба. Я уложил их на свой видавший виды гравиборд, примотал багажными стяжками, после чего встал на корму и направил доску в чащу.

Набравшись опыта и устав щуриться, я прекратил ездить без очков, и в этот раз напялил их первым делом. И теперь ледяной ветер хоть и обжигал щеки да пробирался под воротник куртки, но глаза не слезились, и дорогу впереди я видел отчетливо.

До места пропажи имперского конвоя на загруженной доске я добрался за минут двадцать. Я лавировал между вековыми стволами, вдыхая густой смолистый дух еловой хвои. Лес проплывал мимо серыми и белыми пятнами. Вскоре доска вынесла меня на широкую поляну, где столичные ученые растоптали зимние схроны пушистых прыгунов.

Я заглушил двигатель, слез с доски в разворошенный снег, после чего, сложив ладони рупором, набрал в грудь побольше воздуха и выдал длинный заливистый свист. Звук разнесся по промерзшему лесу, отражаясь от стволов. Первые несколько минут ничего не происходило. Я топтался на месте, разгоняя застоявшуюся кровь, растирал озябшие ладони и прислушивался. Желудок недовольно буркнул, напомнив о пропущенном обеде.

Вскоре снежная корка неподалеку едва слышно хрустнула. Из-под вывернутого соснового корня показалась острая серая мордочка, за ней еще одна. Ветви ближайшего кустарника зашевелились, скинули белый налет, и на поляну со всех сторон начали стягиваться пушистые прыгуны. Их набралось добрых три десятка. Зверьки замерли в пяти шагах от меня, встали столбиками и задвигали влажными носами.

Я вытащил из ножен охотничий нож и с шуршащим звуком распорол плотную мешковину первого тюка, а следом двух остальных. Морозный воздух тут же наполнился сладковатым духом сушеных яблок и колотых лесных орехов. И что тут говорить — у меня от этих ароматов аж у самого во рту слюна собралась. Тут бы медку баночку, чайник поставить с травками, костерок разжечь, да как сесть на пенек и начать это все добро лопать, ммм… не жизнь, а сказка.

— Налетай, братва, — произнес я вслух, отступая на шаг.

Прыгуны запищали наперебой. Серая пушистая волна хлынула к моим ногам, мелкие коготки заскребли по коже ботинок. Зверьки облепили мешки, толкаясь и радостно тявкая. Я опустился на колени прямо в снег, зачерпнув горсть орехов голыми руками, и принялся сыпать их в расчищенные ямки под корнями.

Один, самый наглый, уселся мне прямо на ботинок, ухватил передними лапками сморщенный кусок кураги и принялся торопливо жевать, двигая челюстями. Я отчетливо чувствовал тепло его крошечного тельца через ткань.

— Лопай, лопай, — я почесал его за ухом грязным пальцем.

— Шпашиба, — проплямкал он набитым ртом. — Мы уж думали, что ты забыл про нас.

Я хмыкнул.

— Забудешь тут про вас.

Работа закипела. Трудились мы сообща. Я выгребал припасы из распоротых мешков, а серая братия таскала их в глубокие норы, набивая защечные мешки до полного отказа.

Провозился я с ними около часа. Спина затекла, колени промокли насквозь. Поднявшись на ноги, я уперся кулаками в поясницу и с силой прогнулся назад. Позвонки хрустнули так, что ближние прыгуны испуганно прижали уши. Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони и, осмотрев поляну, остался доволен. Мешки опустели, схроны под корнями были забиты под завязку, а значило это одно — зиму эта колония теперь точно переживет.

От вида счастливых морд в груди стало тепло, а улыбка непроизвольно расползлась по лицу, и я просто стоял столбом, не желая отводить взгляда от довольно пищащих прыгунов, которые скакали над поляной, как заведенные, перекрикивались и хомячили запасы.

Как минимум два долга, которые у меня висели, я вернул как и обещал. И, естественно, заработал авторитет и доверие у местных жителей, потому что иначе егерю в лесу делать нечего.

Свернув пустую мешковину в рулоны, я сунул их под крепежи, после чего вскочил на гравиборд и под одобрительное улюлюканье, пищание и свист отправился к бункеру.

Какое-то время небольшая стайка прыгунов следовала за мной, скача по веткам, но затем они, видимо умаявшись, ну или решив, что проводили достаточно, отстали.

А я ехал домой и улыбался.

Дорога до соседского бункера заняла сущие пустяки. Я заскочил на свой участок только затем, чтобы забрать подарок. Гравиборд затормозил у знакомого бетонного крыльца, где я, спрыгнув, размял затекшие от долгого стояния колени, а черную коробку аккуратно прислонил к стене прямо в сугробе. Пускай пока тут полежит.

Я постоял возле нее секунду-другую, придерживая ладонью гладкую пленку. Признаться, еще утром коробка эта лежала у меня в тамбуре и считалась моей. Свое решение я знал твердо: старую доску отдам, новую себе оставлю. Обкатанная, проверенная, чего еще надо. А пока вез мешки прыгунам, пока смотрел, как мелюзга таскает