Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

Исцеление.

Навык второго уровня сработал иначе, чем раньше. Пальцы окутало мягкое свечение. Тепло просачивалось сквозь свалявшуюся шерсть и уходило глубоко под кожу зверя, туда, где воспаленная плоть боролась с подступающей смертью.

Лисица распахнула глаза и дернула головой.

— Что… что это?.. — выдохнула она.

— Лежи пока и не дергайся, — строго осадил я, удерживая ладони на ребрах. Жар под пальцами медленно, но верно спадал. — У тебя ребра сломаны, и вряд ли они быстро срастутся. Вообще удивительно, как ты столько протянула в таком состоянии.

Свечение погасло. Я убрал руки. На лбу выступила испарина.

Лисица потянула носом воздух, пошевелила ушами и приподняла голову. Мутная пелена в глазах рассеялась.

— Я… я чувствую себя лучше, — она села на столе и осторожно переступила передними лапами. — Боль не такая сильная. И дышать легче стало.

— Так и должно быть, — я оперся бедром о столешницу и сложил руки на груди. — Но послушай меня внимательно. Этого мало. Одним разом тут не обойтись. Инфекцию я, конечно, придушил, да кости так быстро не склеишь. Приходи через шесть часов на повторное лечение, либо оставайся пока тут, в тепле.

— Спусти меня, будь добр, егерь.

Я аккуратно поднял животинку, после чего поставил на лапы.

Лисица отряхнулась, пригладила шерсть языком там, где я держал, и упрямо мотнула острой мордочкой.

— Нет, мне надо домой. Детеныши там одни сидят. У нас схрон теплый, продержимся. Лучше приду позже. Не знаю, что такое эти твои шесть часов, но как светлее станет, могу прийти.

Спорить с диким зверем, у которого в норе выводок, дело гиблое. Материнский инстинкт перевесит любые доводы.

— Отлично, — согласился я. — С восходом солнца приходи. Будет самое то.

Я проводил ее до выхода, открыл дверь, и выпустил лису на бетонное крыльцо, где она обернулась, коротко тявкнула на прощание и посеменила к лесу. Шаг ее стал заметно бодрее. Она еще прихрамывала, но лапу уже не волочила, и спину держала куда ровнее.

Я стоял в открытых дверях и смотрел, как белый силуэт сливается с сугробами, пока лиса совсем не пропала в кустарнике.

— Каково это, владеть системой, Егор? — раздался за спиной ровный гудящий голос.

Я даже не вздрогнул. Привык уже к его бесшумным появлениям. Взялся за холодный штурвал, потянул створку на себя и повернул засов до щелчка.

— Странно, — ответил я честно. — Очень странно.

Глава 13

С того вечера, как я передал Наире нашего иномирного гостя, прошло ровно трое суток. Дни эти выдались до неприличия тихими. Черный туман в Разломе лежал смирно, не бурлил и не плевался чудовищами. Я наконец смог нормально выспаться, спина перестала ныть при каждом шаге, а в голове прояснилось.

Каждое утро я вставал, заваривал чай и топал к соседке. У-ук встречал меня у порога, прыгал на ботинки и требовал колбасу. Я усаживал его на кухонный стол, разматывал бинт и осматривал рану. Заживала она быстро. Я пару раз пустил в ход свой навык исцеления, пока Наира отворачивалась к плите, и от дырки в лапе остался только розовый рубец.

Официально я ходил проверять лапку, а на деле проверял заодно и саму Наиру, потому что жизнь с маленьким иномирным почемучкой кого хочешь до седых волос доведет, хоть эльфа, хоть человека.

Сам я тоже не плошал. Прикладывал ладони к собственной шее, когда была возможность. Багровые отпечатки чужих пальцев, которые еще недавно горели огнем при каждом глотке, сошли на нет. Кожа посветлела, резь исчезла окончательно. И Наира это явно видела. Она разливала травяной отвар по кружкам, переводила взгляд на мою чистую шею, чуть прищуривалась, но молчала.

А у меня, кроме чаепитий имелось одно незаконченное дело. Долг платежом красен, особенно если долг этот перед стаей Волков Мрака. Я пообещал вожаку очистить лес от браконьерского железа, и слово свое собирался держать. В один из прошедших дней я снял со стены в мастерской, что соседствовала с комнатой с боекомплектом, тяжелые кусачки по металлу, сунул за пояс монтировку и вышел в тайгу.

Искать силки — наука особая. Человек с ружьем ходит широко, топчет наст, ломает ветки. А петельщик крадется звериной тропой, ищет узкие места, где кусты сходятся плотно. Я шел неспешно. Мороз пощипывал щеки, снег скрипел под рифленой подошвой. Вскоре глаз зацепился за надломленную ветку ольхи. Я свернул в заросли, раздвинул колючие кусты перчатками и присел на корточки.

Стальной тросик висел между двумя стволиками, сливаясь с серой корой. Грамотно поставлено, на уровне волчьей шеи. Я стянул правую перчатку, ухватил ледяной металл голыми пальцами, ощутив, как холод сразу впился в кожу. Свободной рукой я подвел губки кусачек под узел и навалился всем весом на ручки. Инструмент щелкнул, сталь сухо хрустнула, и петля упала в сугроб.

Дальше пошел самый тяжелый труд. Браконьеры вбивают крепежные колышки глубоко, чтобы зверь не вырвал. Земля промерзла на добрую пядь. Я достал монтировку, загнал ее под мерзлую деревяшку и нажал. Дерево скрипнуло, но не поддалось. Пришлось упереться ботинком в корень и рвануть изо всех сил. И на этот раз удалось. Хрустнув, колышек вышел из земли с хрустом. Я сунул кусок троса в пустой мешок за спиной и пошел дальше.

К полудню мешок оттягивал плечи. Я нашел и снял еще семь петель. Две из них оказались старыми и ржавыми, порванными кем-то сильным. Остальные ждали свежей крови. Мышцы рук гудели от постоянного напряжения, под курткой скопилась липкая испарина. На правой руке я счесал костяшки о мерзлую кору, когда кусачки сорвались с толстого крепежа. Ранки саднили сквозь ткань перчатки, но останавливаться я не собирался, поскольку дал слово, а обещания привык выполнять.

Самую мерзкую находку я обнаружил у старого медвежьего брода, где ручей не замерзал даже в лютые холода. Снег здесь был истоптан, а в центре прогалины торчала цепь, примотанная к толстой сосне. На конце цепи лежал капкан. Здоровенный, с зубьями размером с мой палец. Живодеры поставили его на крупного зверя. Может, на того же Мишу или кабана-реликта.

Капкан был захлопнут. Видать, сработал вхолостую, потому что ни следов крови, ни уж тем более отгрызенных лап рядом не было. Я подошел ближе, пнул тяжелую железяку носком ботинка. Она глухо звякнула. Тащить такую дуру на себе до бункера у меня не было ни малейшего желания — вес там был добрых килограмм пятнадцать.

Я скинул мешок в снег, перехватил монтировку поудобнее и просунул плоский конец между стальными дугами. Навалился грудью на длинный