Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

семь лет в лесной чаще; сюда Господь послал к нему Авраама, которому Мелхиседек подал «чашу нерастворенную и предложил отломок хлеба… почему и ныне он уподобляется Сыну Божию, не по благодати, а потому, что первый был образом приношения бескровной жертвы»[179]. Это сказание, указывающее на символическое значение Мелхиседека, основывается в свою очередь на экзегетических сочинениях разных церковных писателей и Отцов Церкви, из которых Св. Климент и Кирилл Александрийские (III–V вв.) в особенности настойчиво проводили в своих сочинениях ту мысль, что Ветхий Завет есть тайный праобраз Нового[180]. Этот же символический параллелизм выразился также в миниатюрах. Так, в кодексе Козьмы Индикоплова (Ват. библ. № 699) и Лаврентианской (Plut. 9, cod. 28) Мелхиседек изображен священником и в то же время царем[181]. Память о Мелхиседеке и о принесенной им бескровной жертве встречается у палестинских путешественников. Иоанн Вюрубургский по поводу Фавора говорит, что здесь Мелхиседек предложил Аврааму «panem et virnum, quod figurat altare Christi sub gratia»[182]. Даниил упоминает на верху Фавора малую островерхую горку, на которой преобразился Иисус Христос, и где создана была впоследствии церковь Преображения: «И то есть была первая епископия»[183]. Теодорих говорит: «…in hac quoque primitus missae officium fertur celebratum», перенося на Фаворскую гору (в связи с памятью о Мелхиседеке), то, что обыкновенно рассказывалось о Сионской[184]. На Фаворе же Даниил видел пещеру, на дне которой «святая трапеза стоит, на ней же Мельхиседек царь “жрътву сотворяет Богови хлебом и вином”», здесь он жил и навещен был Авраамом, «и изнесе хлеб и вино и създа жрътовник Богови в печере той, и створи жрътву Мелхиседек, царь Салимский, Богови хлебом и вином, и абие взятся жрътва на небо к Богу… и есть до днешнего дни трапеза та святая в печере той, и ныне ту приходит святый Мелхиседек и литургисает в печере той святой на той трапезе»[185]. Таким образом, с воспоминанием о Мелхиседеке соединяется также воспоминание и о трапезе-жертвеннике на Фаворе, где была принесена первая бескровная жертва хлебом и вином по чину Мелхиседека. С горою Сион также, как известно, соединяются предания о первом христианском алтаре-трапезе[186], основанном самим Христом и его апостолами, где в установлении таинства Евхаристии также была принесена первая жертва по чину того же Мелхиседека. Отсюда символическое сближение этих двух гор, отсюда и замена в представлениях народных одной горы другою.

Преображение Иисуса Христа пред учениками на горе Фавор. Икона

Таким образом, в вопросе о горе выразились в стихе два предания – точно так же, как и в вопросе о церкви. Здесь, кстати, следует отметить ту уловку или манеру, к которой нередко прибегает стих при решении вопросов первенства. Решая вопрос о первенстве какого-либо предмета и располагая при этом несколькими преданиями, выдвигающими тот или другой библейский предмет, стих вводит разнородные предания и признает нередко в одном и том же вопросе первенство за двумя предметами. При этом для того, чтобы избежать противоречий, стих прибегает, по моему мнению, к следующей уловке: в одном случае – первенствующий предмет называет он «матерью», а в другом, указывая при подобном же вопросе на другой предмет, называет его «отцом».

Изображение Мелхиседека в Киевской Псалтири

б) О море

На вопрос, которое море морям мати, все списки стиха отвечают единогласно: «Окиян море всем морям мати, изменяя только при этом название Окиян – в Киян, Киянь, Кием».

Таким образом, стих заменил в данном случае малоизвестное ему море «тивириядьское» («Беседа» Моск. синод. библ. под № 408 [713]) более известным «Окиян-морем».

Самое представление об Океане-море, неразлучное с представлением о рае, выработалось главным образом посредством византийской или вообще греческой письменности, а в том числе – посредством апокрифов. Так, в Адамовой эфиопской книге (ed. Dillmann. 1853, р. 13) мы находим следующее описание рая: «Бог насадил сад в третий день на востоке земли, на восточной стороне земли, и на восточной границе света, далее которой к Востоку ничего не лежало, кроме воды, которая омывает целый свет и в конце граничит с небом». Это же представление об Океане мы находим также в апокрифе «О всей твари», где, между прочим, говорится: «Небо же круговидно комарою а земля на.҃д. углы. елико же от конец земля до конец толико же до небссн толико же и до воды на неи ж земля плавает, тоиже воде нет конца, за окияном же есть земля на неиже раи и муки»[187]. Те же самые взгляды об устройстве земли с обтекающим ее океаном мы встречаем и в «Христианской топографии» византийского писателя VI в. Козьмы Индикоплова[188]. Сочинение это состоит из 12 слов и написано Козьмою с тою целью, чтобы опровергнуть Птолемееву систему мира и доказать справедливость той системы, которая господствовала в его время, именно, что земля не шар, а возвышенная плоскость. Излагая для этого сказание Моисея о шести днях творения (3‐е слово) и разные места Св. Писания и приводя свидетельства Отцов и Учителей Церкви (слово 10‐е), он вставляет очень много апокрифических подробностей. Здесь, кстати, вспомним описание миниатюр Синайского кодекса «Топографии» Козьмы Индикоплова под № 1186. Кодекс этот сходен с кодексом Лаврент. библ. (Plut 9, cod. 28) и, относясь к X в., представляет снимок с Ватиканской редакции[189]. В этом кодексе встречаются следующие миниатюры: л. 64 об. – схема вселенной, земли, океана и неба; земля посредине в виде горы; л. 65 об. – схема в виде арки: вверху – ὕὸατα ἐπάτνω τοῦ στερεώματος; посреди – καὶ ἐκαλεσεν δ Θεὸς τὸ στερέωμα οὐρανὸν и στερέωμα συνδεδεμένον τῷ πρωτῷ οὐρανῷ, внизу – γῆ συνδεδεμένη-τῷ πρωτῷ οὐρανῷ κατάт τὸ πλάτος. Л. 66: построение в виде параллелепипеда: наверху написано – στερεώμα; по бокам οἱ στύλοι τοῦ οὐρανοῦ; внизу под горою – ὠκεανός. Л. 66 об. схема Океана, обтекающего с четырех сторон землю, в медальонах четыре ветра – юноши с трубами. На Востоке, за пределами земли – сад – δ ἐν ἐδέμ ραὸεισος. Л. 67 – вновь схема земли, обтекаемой океаном, и вселенного круга[190]. Взгляд Козьмы повторяет Георгий Писид (VII в.) в поэме, известной под названием «Шестоднев»[191]. В апокрифическом сказании Мефодия Патарского «О царствии язык последних времен» упоминается море «еже наричеться слнца земля»[192]. Затем этот же взгляд о море-Океане вошел отчасти в византийские хроники Иоанна Малалы, Георгия