Личины сексуальности - Палья Камилла

он гораздо меньше живого козла или теленка. Разбрасывание разорванного оплодотворяло землю. Поэтому проглатывание частей бога — акт физической любви. Возможно, элементы омофагии присутствуют в оральном сексе, в этом мистическом ритуале, благоговейном и садистском. Sparagmos — неизменное состояние природы, и это не литературная абстракция. Природа вечно расчленяет, чтобы создать заново: свидетель недавней авиакатастрофы, когда порыв ветра обрушил самолет на землю и прервал жизни 131 человека, рассказывал репортерам: «Казалось, будто ноги и руки оторваны и горят». Аварии и бедствия — религиозное зрелище. Желтая пресса преподносит нам истину реальности через гротеск.

Размышляя об Аполлоне и Дионисе, Плутарх говорит, что расчленение — метафора превращений Диониса «в ветры и воду, землю и звезды, в поколения растений и животных»35. Подобно Протею, Дионис проходит сквозь все формы бытия, от высших к низшим. Человек, животное, растение, минерал — ничье положение не выделено перед другими. Все уравнено и освящено в континууме природной энергии. Выравнивая великую цепь бытия, Дионис отвергает иерархию. Плутарх говорит, что «загадочные и невероятные предания» о Дионисе «повествуют о разрушениях и исчезновениях, а вслед за тем — о возвращениях к жизни и перерождениях». Мистериальные религии предлагали посвященным вечную жизнь. Обетование воскресения из мертвых было и остается главной причиной успешности христианства. Олимпийский культ не имел такой приманки: очевидный сепаратизм отчетливо очерченных апол-лонических богов распространялся также и на отношения с адептами. Джейн Харрисон пишет о рождении трагедии в дионисийском ритуале: «Ни у Афины, ни у Зевса, ни у Посейдона не было драмы, поскольку никто — даже в самых безумных фантазиях — не верил, что сможет стать и быть Афиной, или Зевсом, или Посейдоном»36. Воплощение и театральность мисте-риальных религий входят в христианскую литургию, в ходе которой священник и миряне разыгрывают Тайную вечерю и кровавую жертву распятия. Подражание Христу заполняет молитву и ритуал, как, например, в четырнадцати остановках на крестном пути или в стигматах — истекающих кровью ранах Христовых, чудесно возникающих на руках и ногах благочестивого. Слово «энтузиазм» происходит от дионисийского enthousiasmos, обозначающего безумное состояние божественного вдохновения. Истово верующий был entheos, «наполнен богом». Человек и бог слиты; Фрэзер говорит: «Любой покойник у египтян отождествлялся с Осирисом и носил его имя»37. Мистериальная религия — причастие, единение человеческого и божественного, мощным потоком всепобеждающей силы волнующее мир. Мистериальная религия — колебание, дрожь и трепет, сводящие видимое к осязаемому, приручение зверя.

Аполлоническое и дионисийское, два великих западных принципа, управляют сексуальными личинами в жизни и в искусстве. Моя теория заключается в следующем: Дионис — идентификация, Аполлон — объективация. Дионис — сопереживание, чувство сострадания, примеряющее нас к другим людям, другим местам, другим временам. Аполлон — суровая, холодная обособленность западной индивидуальности и категориальной мысли. Дионис — энергия, экстаз, истерия, промискуитет, чувственность — опасная беспорядочность идеи и переживания. Аполлон — навязчивость, вуайеризм, идолопоклонство, фашизм — холодность и сконцентрированность взгляда, увековечивание объектов. Человеческое воображение кружит по миру в поисках нагрузки. Здесь, там, повсюду оно окружает себя бренными вещами из плоти, шелка, мрамора и металла — материализованными желаниями. Сами слова Запад превращает в предметы. Полная гармония невозможна. Наш мозг разделен на участки, а в целом отделен от тела. Раздор между Аполлоном и Дионисом — раздор между высокоразвитой корой головного мозга и древним мозгом пресмыкающихся и рептилий. Искусство размышляет над извечной человеческой дилеммой: порядок или энергия? — и разрешает ее. На Западе за победу борются Аполлон и Дионис. Аполлон проводит пограничные линии, и это — цивилизация, но и условность, принуждение, подавление. Дионис — разнузданная, безумная, бессердечная, разрушительная, расточительная энергия. Аполлон — закон, история, традиция, достоинство и сохранность обычая и формы. Дионис — новое, бодрящее, но грубое, сметающее все прочь и начинающее с начала. Аполлон — тиран, Дионис — вандал. Всякий избыток порождает встречную реакцию. Поэтому западная культура бросается из крайности в крайность в своем замкнутом круге, внося весомый вклад в искусство, слово и действительность. Мы загромоздили мир своими грандиозными достижениями. Наша история пространна, мрачна и нескончаема.

Теперь следует применить эти принципы к сфере психологии и политики. Плутарх называет Аполлона Единым, «отрицающим Многое и отрекающимся от разнообразия»38. Аполлоническое аристократично, монархично и реакционно. Изменчивый подвижный Дионис — hoi polloi, «многие». Дионис — сброд и свалка, неуправляемая демократическая толпа и сумбур неисчислимых объектов, с грохотом движущихся в природе. Харрисон говорит: «Аполлон представляет принцип простоты, единства и чистоты, Дионис — принцип многообразных изменений и преображений»39. Греческие художники, говорит Плутарх, приписывали Аполлону «единообразие, упорядоченность и неподдельную серьезность», Дионису же — «изменчивость», «игривость, распущенность и неистовство». Дионис — притворщик и импровизатор; это демоническая энергия и многоликая индивидуальность. Доддс утверждает: «Он — Лиэй, „освободи-тель“, — бог, который может самыми простыми средствами (или другими, уже не столь простыми) позволить вам за короткое время перестать быть самими собой, и тем самым делает вас свободными... Целью его культа был экстаз — который тоже может означать нечто среднее между „выходом из себя" и глубокими переменами в личности»40. Экстаз, «нахождение вовне», — похожее на транс самоустранение шизофреника или шамана. Аморальность Диониса отрезает оба пути. Дионис — бог театра, маскарадов и свободной любви, но и бог анархии, банды насильников и массового убийства. Игривость и преступность роднит общее для обоих издевательство над нормой. Холодному Аполлону присуща скульптурная связность и ясность. Аполлонический «Единый», строгий, непреклонный и сдержанный, — западная индивидуальность как произведение искусства, надменная и изысканная.

Дионисийский sparagmos и дионисийская текучесть — аналоги. Sparagmos отрицает идентичность предметов. Природа разламывает и разлагает материю, получая энергию. Эрнст Кассирер говорит о «неустойчивости» и «законе метаморфоз» мифологического мира, который «гораздо более текуч и расплывчат, чем наш теоретический мир вещей и свойств»41. Дионисийская текучесть — влажное женское болото. Дионисийские метаморфозы — искры вечного двигателя природы, работающего под высоким напряжением. Sparagmos и метаморфозы, секс и насилие затопляют жизнь наших сновидений, в которых объекты и лица мерцают и сливаются. Сновидения — дионисийская магия в чувственно воспаленном сне. Сон — пещера, куда мы еженощно спускаемся, постель — затхлая нора первобытной зимней спячки. Оттуда мы уходим в транс, чудесный и судорожный. Дионис — автоматические рефлексы и непроизвольные функции нашего тела, змеевидная перистальтика архаического. Аполлон замораживает, Дионис растапливает. Аполлон говорит: «Стой!» Дионис говорит: «Двигайся!» Аполлон закрывает и задраивает люки, чтобы укрыться от шторма природы.

Дж. Уилсон Найт замечает: «Аполлоническое — сотворенный идеал, формы зримой красоты, видимые формы, вид, а не

звук, интеллектуально ясные нам»42. Мы созерцаем аполлони-ческую форму с