Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

доказывал, что хороши старые полковники, а генералы должны быть молодые, и для того, прибавил он, у нас существует гвардия и армия. Граф Мисиельский говорил, что польская армия потерпела большие потери, но не разбита и может еще противостоять русским войскам. Дибич доказывал противное, парламентер предлагал условия оставить Царству Польскому прежнюю конституцию, надежного ручательства в ненарушении ее и обещания императора не мстить тем, которые защищали отечество и искали его независимости. Дибич требовал безусловной покорности и предоставления себя милости Государя, и, постепенно разгорячаясь, называл поляков мятежниками и сделал резкий выговор парламентеру, который забывает, с кем говорит.

– Вы майор, не более, и майор армии мятежников, а перед вами главнокомандующий русской армии.

Парламентер возразил так же резко, что они теперь равны по той доверенности, которою оба облечены, один – от целой свободной польской нации, а другой – от своего самодержавного Государя. Но парламентер едва только успел это сказать, как Толь с шумом отворил двери.

– Молчите, майор! – сказал он громко, вступая в комнату, где были Дибич и Мисиельский. – Как вы осмеливаетесь возражать главнокомандующему императора вашего Государя?! Ваше сиятельство, извините, – прибавил он, обратясь к Дибичу, – нельзя позволить говорить так бунтовщикам. Вы мятежник!

– Если так, – сказал тихо Мисиельский, – мне остается возвратиться в Варшаву и сказать ее жителям, что их ожидает свобода или бесславная смерть.

– Ступайте вон! – прервал Дибич. – Или я забуду, что вы парламентер, и поступлю с вами, как с мятежником.

– Ступайте, – подтвердил Толь, – и скажите, что если еще малейшее сопротивление, камня на камне не останется в Варшаве. – И с этим ответом парламентер уехал.

Этот разговор, справедлив он или нет, не знаю, переходил от одного к другому по всей армии, многие его прикрашивали и переиначивали, но я сохранил его в памяти так, как он был рассказан в первую минуту. Граф Мисиельский через несколько дней снова приехал к Дибичу с тем же предложением, и потому, вероятно, с ним обошлись не так резко, как рассказывали. Мисиельский просил оставления конституции и ее охранения. Дибич оставался при своем. Скржинецкий, однако же, этим не ограничился; в начале марта он снова написал Дибичу письмо, прося его посредничества в переговорах с императором, и говоря, что они согласятся принять вице-короля, подобно Зайончеку, удовольствуются вполне конституцией, данной Александром, но просят монарха об одном, чтобы установлена была гарантия для охранения конституции. Дибич поручил отвечать Нейдгардту, и начало ответа заключалось в словах: «Главнокомандующий не желает вступать ни в какие сношения с главой революционной партии». Скржинецкий написал новое письмо к Дибичу, говоря, что мы, солдаты, должны говорить и действовать прямо и откровенно; что формы будут здесь излишними, и просил об ответе; но ответа не было. Надежда окончить войну исчезла, и поляки поклялись отстоять свою независимость во что бы то ни стало и не покоряться ни при каких условиях. Слова «победа или смерть» сделались их девизом.

23 февраля послан был к Зегржу Сакен с 6000 отрядом Литовского корпуса, чтобы охранять там мост, но потом приказано ему было двинуться к Остроленке и прикрывать Августовское воеводство от образовавшихся в Плоцком воеводстве инсургентов; казачий полковник Лахман, посланный им во время этого движения к Насиельску, сделал в 30 часов 80 верст, напал врасплох на шайку инсургентов на правом берегу Вкры, разбил ее, забрал множество пленных, предал пламени несколько селений и соединился с Сакеном в Остроленке.

Крейц, между тем, не получая никакого повеления, продолжал следовать вперед, занял Люблин, двинулся к Пулаве, отрядил начальника своего штаба, барона Деллинсгаузена, к Радому с небольшой частью войск. Деллинсгаузен рассеял собиравшиеся там шайки инсургентов. Крейц также успешно действовал около Пулавы и навел своими действиями такой страх на Сендомирское воеводство, что начальник воеводства, Роман Солтык, послал к Хлопицкому просить помощи, и по этому-то случаю Дверницкий, разбив Гейсмара при Сточеке, так поспешно возвратился на левый берег Вислы и соединился с Серавским в Горе, чтобы противостоять Крейцу. Крейц уже перешел через Вислу по льду, двинулся к Кошенице и оттуда далее, но, узнав, что отряд Дверницкого по соединении с Серавским составляет 10 000, и не имея никакого известия о Гейсмаре, хотел уже двинуться назад, и, чтобы прикрыть свое движение, выслал авангард из 6 эскадронов драгун, полка казаков и 6 орудий. Авангард занял дефиле близ Майданова у д. Нововис. Дверницкий атаковал этот авангард 4 февраля, но был разбит, потерял с лишком 100 человек, 2 орудия и поспешно отступил. Крейц, ободренный этими успехами, пошел опять вперед к Ричевалу, но, видя, что Дверницкий постоянно отступает, донес главнокомандующему, что вот уже восемь дней как он на левом берегу Вислы, о Гейсмаре нет никакого известия, о главной армии также, каждый день он слышит к стороне Праги сильную канонаду, но успехов не видит, и потому боится оставаться долее на левом берегу, чтобы при наступающей оттепели не быть отрезанным от главной армии Вислой. Дибич очень был доволен действиями Крейца и приказал ему возвратиться в Люблинское воеводство заготовлять там магазины и делать приготовления для переправы по вскрытии Вислы. Однако же, не ожидая еще этого повеления, Крейц уже перешел в Тырчине на правый берег, пошел к Конинской Воле, а Деллинсгаузен и другие легкие отряды, им посылаемые, действовали против инсургентов.

После Гроховского сражения прибыли в Варшаву депутаты из Литвы, Волыни и Подолии, прося помощи и обещая восстать против России и содействовать Польше. Скржинецкий, по совещании в военном совете, решил отправить Дверницкого с 6000 через Люблинское воеводство на Волынь и Подолию, открыть действия в тылу русской армии и прервать сообщения с Литвой; с этой целью Дверницкий с 6500 чел. двинулся к Пулаву, переправился 18 февраля через Вислу по льду с орудиями и направился на Куров. Крейц был уже в это время в Люблине, а Тверской драгунский полк с двумя орудиями находился в Курове. Дверницкий атаковал этот полк, опрокинул его к Гребле, отнял два орудия и заставил отступить на Маркушев. Крейц, узнав об этом, оставил один батальон из 4-х батальонов Литовского корпуса в Люблине и двинулся к Маркушеву, чтобы вступить с Дверницким в бой; но Дверницкий вместо того, чтобы принять бой, счел за лучшее обойти на Маркушев, вступил 20 февраля в Люблин и почти истребил находившийся там батальон. По занятии Дверницким Люблина дух восстания распространился быстро по Люблинскому воеводству, проник в Подолию; другой резервный батальон Литовского корпуса, находившийся в Устилуге, был также почти истреблен инсургентами. Генерал Балбеков, стоявший с двумя батальонами во Владимире, не успел подать ему помощь и отступил, чтобы не подвергнуться той же участи. Тогда Крейц, не видя