Три четверти тона - Анна Аксельрод

– Как хорошо, что это оказались все-таки вы, – ответила Наташа и осторожно ушла.

Мне показалось, что она с трудом сдерживается, чтобы не дотронуться до меня и не убедиться окончательно, что я не мираж.

Моя встреча состоялась, но была прервана мужским телефонным криком: «Ну как же так можно ставить машину?! Я не могу заехать!»

Я выскочила на улицу, бормоча извинения.

– Вы не понимаете?! Я здесь живу! – оскорбленно басил на весь Гагаринский маленький полный мужчина средних лет.

– Я тоже, – тихо извинилась я, отогнала машину на освободившееся место и вернулась в кафе.

Рано утром ко мне в кабинет осторожно зашла встревоженная Наташа. Я спросила ее, почему она просто не позвонила. Она ответила, что была рядом и все-таки решила заехать. Просто так, на всякий случай. Ее расширенные глаза по-прежнему выражали изумление. Я успокаивала ее как могла:

– Наташ, все хорошо. Ничего странного в нашей встрече нет, просто я там живу.

На утренней врачебной конференции я развлекла сидящего рядом Димку Парфенова своим рассказом о встрече в кафе.

– Фигня! Смешно, но фигня! Вот наша с тобой встреча над сбитым мужиком после дежурства – это было да! – быстро вспомнил Димка.

Память послушно выгрузила историю, которую он имел в виду. Десять лет назад мы с ним спокойно и без приключений отдежурили в соседних отделениях: Димка – в отделении реанимации, я – в отделении для больных инфарктом миокарда. Так же легко мы сдали дежурство на утренней конференции и разъехались в разные концы Москвы.

Я поехала за сыном в школу, которая была совсем недалеко от моего дома на Планетной улице. Димка должен был ехать домой в Теплый Стан, но ему пообещали помочь с быстрым получением техосмотра на машину. И он поехал на Речной вокзал через Планетную улицу.

Я двигалась к школе на своей машине. Димка по встречной полосе двигался к ГИБДД на своей. Впереди Димки мчался грузовик, и сильно нетрезвый сорокалетний мужчина перебегал дорогу как раз перед этим грузовиком, торопясь в маленький магазинчик.

Этот день явно не сложился для нетрезвого пешехода и водителя грузовика: они не разошлись. Для нас с Димкой он сложился просто странно, потому что мы снова встретились посреди дороги над безжизненным телом сбитого мужчины. Не глядя друг на друга и прощупывая пульсацию сонных артерий с разных сторон шеи, мы тихонько переговаривались:

– Я врач, – пробормотал Димка.

– Я тоже, – тихо ответила я.

Мы подняли друг на друга глаза и хором сказали: «А ты что здесь делаешь?»

– Я ехал за техосмотром! – изумленно сказал Димка.

– Я здесь живу, – ободряюще улыбнулась я.

Роза

Да, я понимала, что это глупо. Я даже была уверена, что нет ничего глупее, чем пытаться вывернуть кожаные перчаточные пальцы в поисках крошечного алмаза, диаметр которого всего пара миллиметров. И который сбежал от меня из старого бабушкиного кольца на волю.

Поэтому весь день я проходила с ощущением, что сильно поцарапалась. И точно знала, что не успокоюсь, пока не найду ювелира и не отреставрирую кольцо за любые деньги.

Невероятно странные истории происходят нередко с парными вещами.

Иногда у них, как у правого и левого ботинка владельца Баскервиль-холла сэра Генри, бывает совершенно разная судьба.

Когда-то давно, почти четверть века назад, в той же кухне, где я просыпаюсь над чашкой кофе каждый день, Дед вполголоса рассказывал мне про предстоящий подарок на восемнадцатилетие:

– Бабуля хочет подарить тебе кольцо, Кроха.

– Дед… Ну я же не ношу кольца: они мне ужасно мешают. Отговори ее, пожалуйста! Мне гораздо больше подошел бы велосипед, правда.

– Ну… Велосипед тебе уже не нужен: ты – барышня. Да и где ты будешь кататься? А с тем кольцом связана одна семейная история. Я не смогу изложить ее так красочно, как твоя Бабуля. Попроси ее, и она охотно все расскажет в деталях и в лицах. Но вкратце все было довольно просто: в ее семье было много ювелирных украшений. Как в любой семье потомков цадика. Твоего прапрадеда однажды забрали в тюрьму без всяких объяснений и пообещали отпустить, если семья отдаст все украшения.

– А за что именно его забрали?

– Ни за что, – за происхождение. Тогда многих зажиточных евреев забирали только за это, а на самом деле просто хотели поживиться их ценностями. Сам старик никому не был нужен…

– Они отдали украшения?

– Конечно. В тот же день и без всякого сожаления. Все, кроме пары самых простых серег. Из них твоя прабабушка сделала два одинаковых кольца своим дочерям на память. Потому что больше ничего не осталось. Ну если не считать нескольких старых серебряных ложек…

– И все это пережило войну, эвакуацию?

– Да. Может, потому, что хранить было больше нечего. Но ни одна из сестер не продала их. Кольца вместе с хозяйками пережили все лишения и голод. И потом приехали с обеими сестрами в Москву.

– А почему внутри колец она ничего не написала дочерям? Можно ведь было сделать надписи с именами. Или просто написать каждой дочери на кольце «Я тебя люблю».

Дед засмеялся и покачал головой:

– Ну зачем, Кроха? Я не силен в таких романтических деталях, лучше спроси у Бабули. Наверное, это было просто никому не нужно…

Он спокойно допивал чай. Я напрочь забыла про овсяное печенье с маслом, которого прождала почти полдня перед нашим чаепитием:

– Они отпустили старика?

– Да. Подробности знает твоя Бабуля. Правда, он очень быстро умер после этого. Но никто в семье не жалел об украшениях и не любил вспоминать эту историю. То, что пришлось отдать, не очень-то и носили, мне кажется. Больше хранили. Ты по-прежнему хочешь велосипед?

– Да! И то кольцо тоже хочу! Похранить. Потому что точно знаю, что оно всегда будет мне мешать!

Тогда все пошло не так, как я хотела: мне досталось кольцо и не достался велосипед.

Кольцо пролежало много лет, хотя вполне подошло по размеру на безымянный палец. Я часто натыкалась на него и с досадой отодвигала глубоко в шкаф.

Однажды все изменилось: умер Дед, и кольцо почему-то стало впору, хотя легко переместилось с безымянного пальца на средний.

Так вышло, что на одном из перекрестков моей жизни я случайно примерила его и не захотела снять и убрать в шкаф, как делала это раньше. В тот момент я машинально вспомнила, что алмаз – очень твердый и хрупкий одновременно. Кольцо с мелкими трещинами вдруг перестало мне мешать: оно