Три четверти тона - Анна Аксельрод

стало необходимым, потому что добывало очень нужные мне лучи солнца. Теперь один из крошечных алмазов дал деру, оставив после себя заметную дырку и плохое настроение.

Два дня ушло на горестные расспросы друзей и коллег. Среди пациентов и правда нашелся ювелир. Я быстро и легко договорилась о встрече в маленькой ювелирной мастерской совсем недалеко от работы:

– Ну что тут у вас случилось?

– Выпал маленький алмаз. Можно что-то сделать?

Он поднес лупу к кольцу и громко закричал:

– Володя, возьми пакет с розами для девушки! Я сейчас приведу ее к тебе…

Я застыла. Ювелир засмеялся:

– Да вы не знаете! Это старая огранка: шестнадцать граней. Она очень простая, для мелких алмазов. Такая огранка и называется «роза». Сейчас часто используют пятьдесят семь граней, и все современные способы огранки и дают то, что называется «бриллиант». Ваши камни назвать бриллиантами нельзя: это обработанные алмазы. Сейчас так уже не делают…

– Мне это неважно совсем, если честно. Как и трещины на нем не важны. Для меня это не украшение. Скорее оберег. Я не хочу так оставлять…

– Ну правильно! Сейчас все подберем! Володя, я веду к тебе девушку, доставай розы!

Маленький узкий коридорчик вывалился в небольшую комнату, где остановилось время. Когда-то очень давно, может быть, как раз четверть века назад. Оба ювелира добродушно кивали на пыльный чайный столик со старыми треснувшими чашками и едой. Пакетики со знакомым с детства запахом персоли были похожи на груз, конфискованный на таможне.

Володя пытался как можно лучше почистить кольцо и с удивлением рассматривал его:

– Что за странная грязь собралась там внутри? Странно выглядит как-то, дважды ультразвук не убрал…

Я вспомнила рассказ Деда и засмеялась:

– А это не грязь, это остаток ушка. Когда-то очень давно это кольцо было серьгой моей прабабушки.

Еще через четверть часа нужная роза нашлась и заселилась на новое место жительства, а я двинулась к выходу, пытаясь расплатиться. Ювелир покачал головой:

– Идите, доктор, не надо ничего. До встречи!

Я вышла на улицу. В голову упрямо втискивался очень старый и большой овальный стол, за которым перед грудой ювелирных украшений сидела в одиночестве моя прабабушка и придумывала надпись для колец.

Ту надпись, которая так и не была никогда сделана.

Властный женский голос легко сказал одно короткое слово: «Живи!»

Однажды

Мимо старого серого здания ползет безнадежная пробка. Скучающие водители разглядывают людей, которые тяжело ступают по лестнице. Припаркованные в два ряда машины, как верные псы, ждут тех, кто обязательно вернется в них.

Там, внутри, надежда перемешана с тоской, страхом и отчаянием. И люди почти не смотрят друг на друга и ничего друг другу не рассказывают.

Потому что знают, как здесь раздается Жизнь по каким-то своим неведомым законам. Иногда соглашаясь с результатами врачебного консилиума, а иногда, наперекор всем стадиям и стандартам, бесполезно ускользая в никуда.

Вниз, по широким ступеням, легко скользит двадцатилетняя девушка, придерживая на ветру вместо шляпки парик. Высокие каблуки чеканят каждый шаг, каждый день, каждую неделю. Однажды она проплакала две бессонные ночи подряд, потом научилась молиться внутри компьютерного томографа, а потом надолго заснула на операционном столе, отчаянно надеясь, что Жизнь приклеится к ней. И все тогда вышло почти так, как ей хотелось, если бы не консилиум химиотерапевтов. Через месяц она постриглась, купила дорогой парик, выбросила старые заколки и перечитала забытую историю О. Генри про черепаховый гребень.

В припаркованном рядом «мерседесе» ее ждет мужчина.

Однажды он узнал, что такое Жизнь, где каждый день – настоящий. Потому что в нем настоящее все: и надежда, и улыбка, и боль, и отчаяние, и смерть.

У этих двоих есть самое ценное: сегодня. Оно есть, потому что сейчас есть ступеньки, по которым ее шпильки отсчитывают то, что осталось. Шаги, часы, дни, недели, годы. Все может быть дальше. Она может умереть по тем самым неведомым законам, которые тихо обходят правильные прогнозы. Или прожить много лет и почти забыть о том, что с ней случилось когда-то очень давно. Они могут скоро расстаться или прожить счастливо долгие годы с тремя детьми, собакой и кошкой.

Две вещи можно сказать наверняка: «мерседес» обречен, потому что он – всего лишь бездушная железка, имеющая свою цену, а ее волосы точно скоро отрастут и будут лучше, чем были в той, другой жизни.

Есть третья вещь, которую она уже знает. Сколько бы в жизни ей ни осталось, она навсегда запомнит, что мужчина может сделать самое главное для женщины: быть рядом сегодня и сейчас, когда ни он, ни кто-то другой не могут знать, сколько продлится ее жизнь. Такая любовь вдвойне не имеет гарантий, а потому она и есть – настоящая. И живет она очень коротко или очень долго, но в нужный момент может сделать невозможное: вопреки всему, что написано в толстых книжках на разных языках, жизнь надолго сворачивается клубочком вокруг случайно выжившего человека.

Совсем рядом с серыми ступеньками, по которым скользит девушка, на скамейках больничного коридора одного из корпусов сидят старые и молодые люди. Очень пожилая женщина медленно и громко разгадывает кроссворд вслух, усталая пожилая дочь шепотом пытается остановить ее:

– По вертикали не сойдется, дорогая…

– Мама, оставь, доделаешь дома: мы мешаем другим людям!

– Почему же? Все могут поучаствовать и подсказать… Слово из пяти букв…

– Мама!..

– Дорогая, это кроссворд из журнала. И его составители точно не могли использовать то слово, о котором ты сейчас подумала.

– Мама, ради бога! Перестань!

– Почему? Это очень полезное упражнение для ума. Особенно когда он вообще есть. Осталось последнее слово, из пяти букв, и нам надо напрячься.

– Мама…

– «Бесценный дар, который начинаешь ценить только с возрастом». Дорогая, у тебя есть версия?

– На нас все оборачиваются! Это позор!

– «Позор»? Не думаю: не проходит по первой и последней буквам. Нет, это не «позор». Первая буква «ж», кстати…

– Мама, у меня нет слов!

– Очень зря, между прочим. У меня уже есть версия. Это как раз то, что происходит сейчас со мной. Но это слово на букву «ж» тоже не подходит: потому что в этом слове всего четыре буквы. Вторая «о» – не годится, к тому же на конце «а». Нет, это явно не она…

– Боже мой, нас сейчас выведут! Прекрати!

– Ты зря беспокоишься. И совсем мне не помогаешь. Там на конце, похоже, мягкий знак…

– Мама, ну пожалуйста!

– Кстати, в сноске есть подсказка. Видимо, для таких недогадливых, как ты: «Ее невозможно купить и продать. Она дается однажды и приклеивается к тебе. А тот,