Три четверти тона - Анна Аксельрод

Реветь было бесполезно. Я машинально развернула его лицом к стене, но сразу догадливо вернула обратно. Недолго думая я замазала пылью сияющую белизну отбитого носа и слезла вниз.

Бабуля проснулась через полчаса, Дед вернулся через час. Ничего ужаснее, чем тот вечер напряженного ожидания, я не помню за свое детство.

Еще неделю я боялась поднять глаза наверх и ждала вопросов бабушки с дедушкой. А они никогда мне их не задали, потому что Вольтер с замазанным пылью носом остался высоко наверху и изменений в его неарийском профиле они так и не заметили.

Через много лет после смерти бабушки Деда пришлось перевозить на другую квартиру. Книжки, полки, стол и здоровенный секретер двинулись следом за ним. В маленькую квартирку, где ему предстояло пережить свое столетие, не влезал камин и диванчик из кухни. Среди одуревших от перевозки книг домочадцев в кресле сидел девяностопятилетний Дед, перечитывая очередной томик Толстого.

Потрескавшегося Вольтера Дед уже не вспоминал, поэтому его сиделка Люба тихонько решила заговорить о разделе имущества:

– Аня, можно я возьму камин?

– Можно, Люб.

– А Мольера?

– Какого Мольера?

– Ну этого, гипсового, с отбитым носом. Мольера можно заберу?

Так я отдала Вольтера новой хозяйке под именем Мольер. Вместе с камином, буфетом, диваном из кухни, креслом-качалкой и старой домашней пылью. Через год любовник Любки сломал ей нос, и я до сих пор мучаюсь вопросом, есть ли какая-то сакральная связь между безносым Вольтером-Мольером и Любиным некрасивым валиком-шрамом на переносице.

Сейчас мы с Вольтером встретились в одном из залов Эрмитажа. Он сидел в кресле и совсем по-прежнему смотрел на меня. Мы улыбнулись друг другу одинаковыми взрослыми улыбками людей, которые много видели.

Его нос был целым.

Давай!

Вечер пятницы обещал много хорошего. Обычно такое чувство возникает в первые дни июня, потому что все лето еще впереди. В это время машина всегда легко приклеивается к платной дороге, разметая в стороны фонари.

«Давай!» – пискнул транспондер.

Турникет поднялся, и я потянулась к кнопке спортивного режима, на которой сама бы давно сделала изображение маленького змея с яблоком.

Коробка-автомат быстро перебирала картинки в моей голове. Улицы, дороги и люди легко перемешались. В зеркале заднего вида неожиданно всплыл черный седан БМВ, плотно севший мне на хвост.

– Давай, – тихо сказала я, уходя во второй ряд и пропуская его.

Он улетел вперед. А я с удовольствием пошла на полосе справа от него, совсем ненамного отставая. Дорога изогнулась влево. Там, на крайней левой полосе, где должна была ехать я, а теперь летел БМВ, медленно двигался грязно-оранжевый КамАЗ.

– Давай, – шепотом сказала я и ударила по педали тормоза.

На приборной доске замелькали незнакомые мне яркие картинки. Машина мягко спланировала по своей полосе, легко приняв решение, как помочь нам обоим.

Человек, сидевший за рулем этого БМВ, был очень хорошим водителем. На мой взгляд, у него почти не было шансов. Но по какому-то правильному закону жизни он проскочил в очень узкую щель между мной и КамАЗом на мою полосу.

Память послушно выгрузила растрескавшийся потолок отделения реанимации. В этот же день и примерно в это же время в моей почти забытой прошлой жизни незнакомый реаниматолог ударил меня по щекам со словами: «Давай, давай!»

БМВ резко сбросил скорость и включил аварийку в знак благодарности, а потом вяло сполз в крайнюю правую полосу. Я чувствовала себя как главный герой из фильма «Бриллиантовая рука», вспоминая реплику Юрия Никулина: «Ребята! На его месте должен был быть я…»

Еще час ушел на раздумья, кто из нас спас жизнь другому: я понимала, что не протиснулась бы в такую щель, как он. Как бы сильно водитель БМВ, двигаясь на моем месте, ни тормозил.

…Наверное, после таких приключений люди напиваются. И они, безусловно, правы. Но я села на велосипед и послушно проколесила в большой компании смотреть на белую лошадь по имени Этна.

У Этны огромная и очень приятная бархатная морда и ужасные желтые зубы, из-за которых мне было страшно кормить ее яблоком. К тому же я сразу вспомнила своего пациента, который однажды повернулся к лошади спиной, а та укусила его за самое неожиданное и мягкое место.

Я закрыла глаза и протянула ей маленькие яблочки. Мокрый бархат смахнул их с ладони.

Ночью мне снились два моих ангела-хранителя. Один из них катался на Этне верхом, другой таскал ее яблоки из ведра. Этна фыркала и косилась на вора.

«Давай!» – улыбнулся ангел-вор, подманивая Этну к себе яблоком.

Синее пальто и шляпа с плюмажем

Я опаздываю на утреннюю конференцию, а Синее Пальто и Шляпа с Плюмажем неумолимо выросли в дверном проеме кабинета. Без предварительного звонка.

«Ты подсунула это сокровище Ленке Артюхиной непонятно за что! Она теперь будет ее оперировать… Это ужасно», – поднывала совесть.

«Все сделано правильно: ей показано оперативное лечение. Не бросать же на произвол судьбы бабку со значимым стенозом внутренней сонной артерии, когда она в обмороки падает!» – упирался здравый смысл.

«Ты безнадежно опоздала на конференцию: она сейчас начнет рыдать, и ты не сможешь ее свернуть. А она долго готовилась к этой встрече, видно по одежде. И на ногах – лаковые туфли. Это на час, не меньше», – глумилась интуиция.

Синее Пальто и Шляпа с Плюмажем аккуратно сели на кушетку. Пожилая женщина медленно начала:

– Мне очень нужно с вами поговорить. Я сейчас иду за направлением на квоту. Но я хотела с вами поговорить по одному очень важному вопросу: мне кажется, что я не выйду отсюда…

Кто-то другой моим правильным голосом долго рассказывал Синему Пальто и Шляпе с Плюмажем о том, что есть показания, стандарты и рекомендации на все медицинские случаи. И что именно эти операции здесь давно делаются и хорошо отработаны. Совесть, здравый смысл и интуиция хором подсказывали слова.

Все мои правильные слова растворялись в воздухе:

– Я очень боюсь…

– Я знаю. Это нормально, так все чувствуют перед операцией, не только вы.

– Ну неужели нет другого лечения? Мне кажется, я не выйду отсюда…

Она неожиданно тихо заплакала, положив шляпу на колени. Настоящее человеческое отчаяние невозможно ни с чем перепутать: оно неподдельно. Голос с правильными словами замолчал, как когда-то заглох двигатель моего старого «ниссана» в одну из очень холодных зим. В голове легко всплыли почти забытые слова: «…Иногда бывают истории, через которые приходится пройти. Насквозь пройти: их никак