Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

Приведу пример личных преступных деяний. Когда мне, главному геологу Солигорской экспедиции, пришлось вдобавок целый год исполнять обязанности начальника, у меня было два-три фиктивных работника. Они получали часть выписываемой им зарплаты, остальное отдавали моему заместителю по хозчасти, а тот — мне. Имея при себе наличные, я мог в нужный момент заплатить, скажем, колхозному трактористу, вытянувшему застрявшую буровую самоходку.

Наша экспедиция не имела права прокладывать дорогу, а нам она была необходима: весной и осенью нельзя было автомашинам нормально выехать с базы. Договорился с директором комбината; написал ему фиктивное заключение на разработку песчаного карьера и дороги, он предоставил мне самосвал и экскаватор, а мой надёжный буровой мастер оборудовал в дачном поселке комбината две водозаборные скважины.

Однажды в экспедицию прибыл начальник нашего отдела. Уезжая, сослался на отсутствие денег и попросил в долг. Я достал ему немалую сумму из экспедиционного сейфа. Позже в Москве попросил его вернуть долг, чем привел начальника в недоумение. Для него была непривычной процедура возвращения денег. Пожалуй, коррупция в нашем отделе существовала, хотя по сравнению с нынешним временем это были просто детские шалости.

У крупных партийных и хозяйственных руководителей были неплохие возможности для злоупотреблений служебным положением. И это относится к любой государственной системе. В СССР пытались с этим бороться административными методами.

Повторю вывод, о котором не догадался Судоплатов: ротация кадров, на мой взгляд, препятствовала налаживанию коррупционных связей. Лучше предупредить преступление, чем его расследовать и наказывать виновных. При Сталине наказание за подобные преступления были суровыми, хотя и не всегда неотвратимыми. Порой кое-кому некоторые злоупотребления прощалось.

«Сильное впечатление на меня произвели слова Анны, — вспоминал Судоплатов, — о том, что ЦК не всегда принимает меры по фактам взяточничества, «разложения» и т. п. по докладам Комиссии партийного контроля и органов безопасности. Сталин и Маленков предпочитали не наказывать преданных высокопоставленных чиновников. Если же они причислялись к соперникам, то этот компромат сразу же использовался для их увольнения или репрессий».

Замечу, кстати, что какое-то странное объяснение дает Судоплатов этим откровениям Цукановой. Мол, «оба мы имели доступ к секретным материалам, так что могли свободно обсуждать нашу работу». Не думаю, что всё так просто.

Вряд ли это была болтовня типа салонных обсуждений погоды или сплетен. Кадровые вопросы затрагивали интересы и самого Судоплатова, и его начальника Берии, а также знакомых, друзей. Интересная деталь: сначала с Цукановой познакомилась его жена. Каким образом? Почему? Или даже — зачем? Вряд ли случайно.

Что касается наказаний для провинившихся «номенклатурщиков», то и тут возникают вопросы. Хотелось бы знать, кто мог быть соперниками Сталина и Маленкова? Вроде бы таковых в природе не существовало. Никогда и нигде не бывало, чтобы наказывали всех без разбору. А главное, почему-то уважаемый генерал КГБ не заострил внимание на то, что уже при Сталине среди номенклатуры распространены были взятки, злоупотребление властью, моральное разложение.

Возможно, тогда коррупция существовала, можно сказать, в зародыше. Но Маленков, которому приходилось внимательно просматривать личные дела номенклатурных работников, не сомневался, что в дальнейшем этот зародыш может превратиться в чудовищного монстра.

Причина такого перерождения лишь косвенно связана с особенностями социалистической системы или существованием отдельных нехороших вороватых людей. Сказывается объективная закономерность. Имея немалую власть и возможности для того, чтобы ею злоупотреблять, далеко не каждый способен этим не воспользоваться. Обычно начинается с малого: почему бы чуточку не поживиться? К этому склоняют жена, дети, родственники, приятели и подруги. Как тут удержаться? Тем более когда начальствуешь долго на одном месте, обзавёлся друзьями…

Итак, примем к сведению: в середине ХХ века в нашей стране борьба с коррупцией стала одним из важнейших направлений кадровой политики. Значит, это явление принимало угрожающие масштабы.

Зная это, Сталин не мог доверить руководство державой, созданию и укреплению которой посвятил всю свою жизнь, человеку, способному лишь ему угождать и его восхвалять. Не был же вождь до такой степени туп и бездарен.

Рой Медведев со своей извращенной позиции скрытного антисоветчика (в отличие от откровенного врага типа А. Авторханова) утверждал, будто Маленков был, как бы выразился бессмертный Паниковский, жалкой ничтожной личностью. Мол, «Сталин плохо переносил присутствие возле себя истинно талантливых людей».

Суждение достаточно распространенное среди роя людей, подобных Р. Медведеву. Этот насквозь политизированный историк позволяет себе голословно судить о деловых качествах крупных государственных деятелей и с превеликой охотой выносит свои приговоры. (Как показала работа Маленкова на разных должностях после «низвержения» с высот власти, он был, по крайней мере, неплохим организатором и руководителем.)

Немецкий автор Георг Бартоли в книге «Когда Сталин умер» высказал другое мнение о способностях Маленкова: «Он умён и осторожен, как дикий кот. Один французский политик, который встречался с Маленковым в период его подъема, говорил мне: «Он напоминает мне юного Лаваля». Подобно последнему он соединял в себе острый ум с величайшей осмотрительностью. Джилас, который его раньше встречал, выразился о нём в таком смысле: «Он производит впечатление скрытного, осторожного и болезненного человека, но под складками жирной кожи, казалось бы, должен жить совсем другой человек, живой и умный человек с умными, проницательными черными глазами».

Вот ведь как получается. Неглупый и весьма осведомленный югославский крупный партийный работник, а затем антисоветчик и приверженец буржуазной демократии Милован Джилас называет Маленкова умным, исходя из личных наблюдений при непосредственном общении. А историк сомнительной честности и таких же талантов утверждает нечто прямо противоположное, опираясь на зыбкое основание своих общих соображений и политических пристрастий. Кому доверять?

И.В. Сталин и Г.М. Маленков на трибуне Мавзолея 9 мая 1949 г.

Не следует тем, кто выступает в роли историков, брать на себя роль судей. Не их дело — осуждать. Надо стараться осмыслить исторический процесс. Если бы всё дело было в их личном мнении, никто бы против любых глупостей не возражал. Но в данном случае, как во многих подобных, распространяются ложь и клевета. А это уже похуже безобидной глупости.

К сожалению, с главной задачей историософии — познанием исторического процесса — подобные историки, журналисты, писатели, политики не в силах справиться. То ли нет желания, то ли привычки. Отсутствует надежная идеологическая основа, не связанная с политической конъюнктурой.

Обсуждаются в основном перипетии борьбы отдельных личностей или групп, находящихся в верхних этажах власти, словно все остальные факторы второстепенны. Выносятся оценки государственным деятелям с позиций или пропагандиста буржуазной демократии и капитализма, или сторонника народной демократии, социалистической системы.

Возникают безумные контрасты. Одни клеймят Сталина и его соратников как закоренелых преступников, необразованных и неумных людей. По мнению других, эти люди обладали незаурядными личными качествами, а их вождь