Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

платить за них подушные деньги. 6 мая 1723 г. Сенат утвердил предложение Мякинина. Из постановления следовало, что указ о поселении однодворцев должен появиться сразу же по получении сведений о количестве свободных коронных земель в тех местах, где они живут и куда предполагалось их выселить, а также сведений о закрепощенных однодворцах. Предполагалось, что «как те ведомости (Мякинин. – Е. А.) пришлет, тогда о штрафах за держание и за продажу оных однодворцев указ учинен будет»475.

К концу 1723 г. Мякинин прислал требуемое «ведение» об однодворцах, находившихся в крепостной зависимости476.

Приведу из него несколько типичных примеров. 13 июня 1723 г. городовой службы служилый человек П. Котельников подал в канцелярию свидетельства челобитную, в которой жаловался на ливенского помещика С. Хитрово, который «взял де с него поневоле жилое письмо, что жить ему у него, Хитрова, з женою и детьмы; и ныне, после смерти ево, Самойла Хитрова, дети ево, Козма да Никита, Ефтифей, держали в доме у себя поневоле дватцать лет и по разделу меж себя старинными своими крепостными дворовыми людми отдали его брату своему Ефтифею з женою и з детми, тому ныне четвертой год, а дочерей де ево, Пелагею, Акулину, оные Козьма и Никита Хитровы выдали замуж поневоле за дворовых своих крепостных людей»477.

Вызванный по делу Котельникова один из братьев Хитрово – Козьма показал, что Котельников содержится у них «по заемной и жилой крепости, какову крепость он, доноситель, в 704‑м году… дал на себя в Ливнах у крепостных дел отцу их Самойле Хитрову», и представил выпись из канцелярии крепостных дел, подтверждающую его слова.

Ливенский солдат Т. Остахов подал челобитную с жалобой на ливенского же подьячего В. Кавелина, «что держит ево он, подьячей, у себя не знаемо по каким крепостям и чтоб ево уволили» от Кавелина. На допросе Кавелин показал, что «держит ево по записи, которую он дал в заемных денгах 10 рублев, а за те денги обещался жить 10 лет», и представил «на него, просителя, подлинною 714 году сентября 2 дня крепость».

Из этих дел (как и из других, упомянутых в «ведении») видно, что помещики закрепляли за собой однодворцев на общем основании, как вольных людей, не считаясь с их статусом служилых людей; наряду с официальным оформлением крепостей в местных учреждениях они практиковали и нелегальное насильственное закрепощение, и своз однодворцев478. Так, однодворец Т. Пригородов жаловался на И. Е. Горожанкина в том, что он «взял ево к себе силою в дом свой, и двор ево к себе привез, и держит насильством своим», без крепости. О том же писали и братья Я. и Гр. Кружихины, жалуясь на самоуправство В. Климонтова479. Попав в крепостную зависимость, однодворец оказывался на положении бесправного крепостного, которого могли женить, передать по наследству, продать и т. д.480 Чтобы окончательно закрепить однодворца за собой, помещик стремился внести однодворца в сказки по своей вотчине: «…он, Трубин, укрепляет ево за собою вечно и пишет ево в скасках дворовым человеком»481.

Разумеется, то количество дел о закрепощении однодворцев, которое упомянуто в «ведении» (не более 50), еще не дает оснований для обобщающих выводов о широком размахе закрепощения однодворцев. Но при этом следует учесть, что «ведение» составлено лишь по тем делам, которые были возбуждены только по челобитным однодворцев. Нельзя также отрицать, что запись однодворцев за помещиком была обусловлена их стремлением избежать бремени весьма тяжелых военных повинностей и служб. Не без оснований Мякинин писал в сопроводительном письме к «ведению», что многие однодворцы «сами на себя давали ссудные, и ис того видно, что оные, укрываясь от службы и от податей, и из которых и ныне многие находятца»482. Несколько позже при свидетельстве Мякинина было обнаружено в тамбовских вотчинах Меншикова 2488 душ утаенных, половину из которых составляли однодворцы, содержавшиеся без крепостей и не заявившие о себе властям483.

По всем челобитным однодворцев были наведены справки по разборным книгам конца XVII в., и на основе этих справок крепости были признаны незаконными. Освобожденных однодворцев «с пожитком» помещики должны были вывезти на своих подводах на свободные государственные земли484. Спеша завершить реформу, Сенат указом от 2 сентября 1724 г. предписал жившим на помещичьей земле однодворцам «до предбудущаго определения быть в тех местах, выделяя из тех помещиковых земель, что подлежит по указу». Освобождая однодворцев, указ подчеркнул их полную юридическую независимость от власти помещиков: «…подати платить им с однодворцы, а на помещиков не работать и никаких доходов не платить»485.

Своеобразие политики в отношении однодворцев можно объяснить прежде всего тем, что основная обязанность однодворцев – оборона южных рубежей от татар – еще не изжила себя. Это подтверждается той системой службы однодворцев, которая была создана в 1720‑х гг. на Юге.

Важно подчеркнуть, что изменение статуса служилых Юга привело к изменению характера их службы. В годы Петровских реформ из основного и почетного занятия служба превратилась для однодворцев в вид дополнительной людской повинности. В ходе Северной войны на Юге были созданы ландмилицейские полки. Особенность их организации заключалась в том, что однодворцы должны были не только финансировать расходы на их содержание, но и служить в них. Служба в полках рассматривалась как повинность, близкая по типу рекрутской.

После завершения войны в непосредственной связи с податной реформой было решено реорганизовать ландмилицейскую систему Юга. На сборы 4-гривенного налога предполагалось содержать такое количество полков, «сколько на тех зборных денгах содержать будет мочно»486. Тогда же были сформулированы основные принципы организации ландмилиции. Это были частью регулярные, частью иррегулярные полки с постоянным штатом офицеров. «Правильная» организация ландмилицейских полков сближала их с полками регулярной армии, но сходство между ними было чисто внешним. Ландмилицейские полки в отличие от регулярных комплектовались только из однодворцев, подлежащих поголовной воинской повинности (от 15 до 30 лет), и не были постоянным войском, собираясь лишь на летние лагерные сборы. В 1724 г. было сформировано 6 полков487. В феврале 1724 г. Сенат уточнил податной статус однодворцев, служащих в ландмилиции. Они освобождались от 4-гривенного подушного сбора, но, так как служба в ландмилиции не приравнивалась к службе в регулярной армии, они должны были платить ординарный подушный налог488.

Таким образом, податная реформа Петра, ее законодательные акты и практика привели к окончательному оформлению социально-юридических характеристик сословной категории однодворцев. В ходе податной реформы однодворцы были признаны тяглыми, лишены ряда привилегий, которыми они могли пользоваться как служилые люди и которые стали привилегиями дворянства, и превращены в государственных крестьян, обязанных помимо платежа подати нести службу в ландмилиции. Вместе с тем это превращение еще не означало окончательного уничтожения всех преимуществ, присущих положению однодворцев. Они существенно отличались от других категорий крестьянства тем, что не были лишены окончательно права душевладения, купли-продажи своих земель. Принадлежность к однодворцам являлась гарантией их свободы от закрепощения.

Оформление сословных категорий однодворцев было весьма сходно с оформлением всего сословия государственных крестьян (составной частью которых и являлись однодворцы), ибо оно вызывалось сходными социально-экономическими явлениями и общими причинами процесса классообразования. Впервые в ходе реформы вопрос о том, кого считать государственными крестьянами, обсуждался (в присутствии Петра) Сенатом 30 октября 1723 г. В журнале было зафиксировано следующее «рассуждение» Петра: «Государственныя крестьяня разумеются ясачники, половники, однодворцы и протчия тем подобныя: мордва, черемиса, что в указе изъяснить»489.

Плакат 1724 г. дополнял и уточнял содержание термина. В нем отмечалось, что подушная подать будет взиматься «с государственных крестьян, то есть с однодворцев, с черносошных, с татар, с ясашных и Сибирской губернии