Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

на прежние жилища462. Эта норма представляется весьма важной. И в XVII в. правительство не одобряло самовольные переходы служилых, беря с них обязательство «без указу… и без отпуску никуда не съехать и не збежать». Однако в XVIII в. положение служилых Юга, как мы видели, существенно изменилось. Уход с места жительства в 1720‑х гг. уже рассматривается не как дезертирство, нарушение присяги военным человеком, а как бегство тяглеца, обязанного отправлять повинности. Несомненно, что эта перемена была обусловлена изменением характера обязанностей и статуса служилых людей – однодворцев.

Прикрепление однодворцев к тяглу выдвигало перед законодателями вопрос об ответственности однодворцев как плательщиков за несение повинностей. В литературе распространено мнение о том, что в годы податной реформы для однодворцев была введена круговая порука и они были обязаны сообща платить за выбывших из оклада463. Однако вывод этот нуждается в существенном уточнении. В 1723 г. Мякинин сообщал, что при свидетельстве однодворцев Азовской губернии выявляется большая убыль из оклада – умершие, беглые и т. д. Мякинин запросил Сенат о том, нужно ли исключать выбывших из оклада464. Вопрос Мякинина понятен. Он исходил из знания специфики податного положения однодворцев, несших индивидуальную (точнее – подворовую), а не коллективную (круговую) ответственность за платежи налогов. Он, конечно, не мог не заметить противоречия этого принципа положениям законов о неисключении выбывших из сказок 1719–1721 гг., ибо эти положения автоматически вели к тому, что налоги за выбывших должны были платить оставшиеся члены общины. Такой общины, все члены которой несли бы ответственность за платежи налога каждым, у однодворцев не было. И это их существенно отличало от крестьян, несмотря на крестьянский характер землепользования.

Летом 1724 г. Сенат (в ответе ревизору) распорядился исключить из оклада выбывших. В сентябрьском 1724 г. указе Сената отмечалось: «…в слободах всем однодворцам объявить указ: ежели ныняшнего свидетельства кто побежит, за тех подушной оклад правлен будет на оставших жителях неотменно»465. Следовательно, Сенат недвусмысленно угрожал однодворцам ликвидировать после окончания свидетельства принцип индивидуальной ответственности за платежи налогов и ввести круговую поруку. Но когда осенью 1724 г. преемник Мякинина Есипов сообщил о том, что после рекрутских наборов в некоторых дворах однодворцев не остается душ м. п., которые могли бы нести тягло за выбывших, Сенат приказал исключить всех взятых в солдаты, не раскладывая их тягла между другими однодворцами466. Для крестьян, связанных круговой порукой, таких исключений не делали467. То, что круговая порука не была распространена среди однодворцев, можно объяснить зачаточным состоянием их общинной организации468. В то же время отсутствие круговой поруки не означает, что налоговый гнет на них был легче, чем, например, на черносошных крестьянах, связанных круговой порукой.

Общая тенденция политики, выразившаяся в приравнивании однодворцев к крестьянам, без сомнения, была ведущей в годы реформы. Но, придерживаясь этой точки зрения, было бы серьезной ошибкой отбрасывать факты, противоречащие ей. Совокупность таких фактов позволяет проследить и другую (помимо ведущей) тенденцию политики, направленную на сохранение особого статуса однодворцев, существенно отличного от статуса, например, помещичьих крестьян.

Обращаемся к уже упомянутому выше указу от 7 мая 1722 г. Как отмечалось, его значение состояло в распространении на однодворцев законодательства о беглых крестьянах со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вместе с тем в нем говорится, что те из однодворцев, которые в местах побега «имели собственные свои земли», вообще беглыми не считались и вывозу не подлежали. «А быть им в тех местах по-прежнему», – так постановил Сенат469. Чем же можно объяснить непоследовательность указа, с одной стороны, предписывавшего преследовать ушедших в новые места однодворцев как беглых крестьян – тяглецов, а с другой стороны, делавшего исключение для однодворцев, имевших «свои» земли в местах побега и не расторгавших совершенные ими на прежних местах сделки купли-продажи земли?

За строками указа стояли важные социально-экономические обстоятельства, суть которых состояла во все усиливающемся наступлении помещичьего землевладения на землевладение однодворцев южной окраины470.

Позиция правительства в этом вопросе не была однозначна. Оно могло не игнорировать требований служилых московских чинов о получении земель в южных уездах, но при этом нужды обороны все еще вызывали необходимость сохранить мелкое землевладение южных служилых людей, которое являлось основной формой обеспечения их оборонной службы. Правительство не могло не считаться с тем, что появление на южной окраине земельных владений помещиков, приписанных (и проживающих) в центральных уездах, нарушает существующую южную оборонную систему территориального типа471.

В столкновении этих двух линий политики и прошел в сущности весь XVII в. Правительство то разрешало помещикам Центра приобретать земли на Юге, то вводило ограничения, создавая системы «заказных городов».

С началом податной реформы вопрос о землевладении на Юге снова стал предметом обсуждения в правительстве. Указ от 10 мая 1722 г. закрепил за московскими чинами земли, проданные или оставленные ушедшими дальше на Юг однодворцами. Этим же указом были санкционированы земельные приобретения обосновавшихся на новых землях однодворцев. Однако указ не решил проблемы будущих взаимоотношений однодворцев и пришельцев из Центра. Перспективы политики в этом вопросе обсуждались дважды – в 1722 и 1727 гг.472 После длительного обсуждения Верховный тайный совет постановил запретить помещикам Центра покупать земли на Юге. Но наряду с этим было подтверждено вечное и неоспоримое право московских чинов на земли в «заказных городах», которые они приобрели раньше. Все это позволяет думать, что эффективность запретов 1727 г. была незначительной473. Однако в данном случае нас интересует не столько эффективность введенных запретов, сколько их наличие, ибо постановление Совета по сути дела возрождало систему «заказных городов», заменив, правда, критерий – запрет распространялся не на определенную территорию, а на определенную категорию землевладения.

Но все же наиболее ярко политика, направленная на сохранение особого статуса однодворцев и их контингента, проявилась в годы податной реформы в освобождении однодворцев от крепостной зависимости. В уже упомянутом указе от 7 мая 1722 г. запрещалось признавать закрепощение однодворцев. Все крепостные сделки на однодворцев подлежали расторжению, а самих их предписывалось «писать… особь однодворцами, а за помещиками их не писать», при этом «сказать им е. и. в. указом, дабы они всякия положения подати как ныне, так и впредь платили со своею братьею однодворцы в ряд, а тех сел помещикам отнюдь ничего не платили»474. Затронутый вопрос был весьма актуальным для того времени, ибо результатом проникновения крупного землевладения на Юг было не только оттеснение и обезземеливание однодворцев, но и вовлечение их в сферу крепостнических отношений. Разумеется, речь идет не о поголовном превращении однодворцев в крепостных. Но в тех районах, куда проникало крупное помещичье землевладение, этот процесс проходил весьма интенсивно, причем помещики не останавливались перед насильным закрепощением однодворцев. Многие из однодворцев шли к помещикам добровольно, побуждаемые нищетой и разорением.

Вопрос о судьбе безземельных и закрепощенных однодворцев был поднят в донесениях Мякинина. В феврале 1723 г. он сообщал, что обнаружил большое количество помещиков, которые «однодворцами и казачей службы и прочими жилыми людьми владели и ныне владеют, и продают, и поступаютца, и по всякие крепости крепили», хотя эти однодворцы записаны служилыми в разборных и переписных книгах. Тогда же он сообщал о большом числе однодворцев, лишенных земли и дворов, одни из которых «бродят меж дворы и кормтца работою», а другие одиноки и «вскормлены от младенчества в чужих людях». По наблюдениям ревизора, именно такие однодворцы и становились главным объектом закрепощения. Мякинин предложил Сенату временно (до издания предполагаемого указа о переселении однодворцев на свободные земли) обязать тех помещиков, у кого они жили в момент проведения свидетельства,