Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

href="ch2-500.xhtml#id784">501, ибо решение – не в интерпретации тех или иных фраз петровских указов, а в анализе сущности возникших 250 лет назад отношений и в первую очередь социально-экономических. Исследований, в которых содержался бы такой анализ, к сожалению, еще нет502.

Оформление сословия государственных крестьян не только явилось результатом развития входивших в него групп, но и оказало воздействие на дальнейшую судьбу всей категории и составивших ее групп.

Необходимо признать, что в петровский период политика самодержавия в отношении государственных крестьян имела ярко выраженную тенденцию к ограничению их прав, сужению их возможностей в реализации тех преимуществ, которыми они располагали как люди, лично свободные от крепостной неволи. Уже само объединение различных разрозненных групп в категорию государственных крестьян можно рассматривать не только как податное, но и как социальное мероприятие, направленное на ограничение юридических прав вошедших в новую категорию групп некрепостного населения. Конкретно мы это увидели на примере однодворцев.

Ограничения, о которых идет речь, были трех видов: ограничения в передвижении по стране, ограничения свободы выбора занятий и, наконец, тесно связанные с ними ограничения социальных перемещений, перехода из одного «чина» в другой.

С одной стороны, все эти ограничения обусловливались традиционными принципами сословности внутренней политики государства, усилия которого были направлены не только на грубое подавление социальных движений, но и на соблюдение освященной традицией и законом «правильности» перехода из одной сословной группы в другую. В сохранении и упрочении монополии сословных занятий, пресечении попыток представителей других (и главным образом низших) сословий воспользоваться сословными привилегиями в XVII–XVIII вв. видели основу правопорядка, справедливости и процветания государства, народа (разумеется, в том смысле, как тогда понимались эти категории), а в нарушении – неисчислимые беды. Мотив этот неоднократно звучал в законодательстве, публицистике, в челобитных представителей разных сословий.

С другой стороны, ограничения, о которых идет речь, усилились именно в Петровскую эпоху. Законодательство Петра отличали более четкая регламентация прав и обязанностей и соответственно более жесткая система запретов, касающихся прежде всего социальных перемещений503.

Усиление запрещений и ограничений в перемещении по территории страны («горизонтально») и между сословиями («вертикально») было обусловлено не только сословными, но и податными принципами внутренней политики. Подушная подать, распространявшаяся на бо́льшую часть населения страны, предусматривала порядок жесткого прикрепления плательщиков к тяглу, тем самым привязывая их к месту жительства, точнее – к месту записи в оклад подати в платежной общине. Без реализации этого принципа функционирование налоговой системы в условиях XVIII в. было бы значительно затруднено.

В этих условиях оформление категории государственных крестьян, сочетавшееся с вовлечением их в общероссийскую систему подушного обложения, не могло не отразиться отрицательно на свободе предпринимательства, передвижения, перехода их в другие «чины» государственных крестьян.

Однако ограничения, о которых шла речь, не следует расценивать как акт внеэкономического принуждения, применяемый исключительно к сословию государственных крестьян, и делать из этого далеко идущие выводы об особом характере их зависимости от государства. Эти и другие ограничения, имевшие в значительной степени публично-правовой характер в условиях государства с ярко выраженным полицейским началом (каким была Россия XVIII в.), являлись общими для всех непривилегированных сословий (а при Петре – нередко и для привилегированных), в том числе и государственных крестьян.

Говоря об ограничениях, налагаемых государством на государственных крестьян как на непривилегированное сословие, плательщиков и подданных, нужно отметить, что эти ограничения не были для них так жестки, как для других категорий населения. Несмотря на включение государственных крестьян в оклад подушной подати, они долгое время сохраняли право совершать поземельные сделки, покидать свои участки. Не везде они были связаны и круговой порукой при уплате налогов. Государство не могло эффективно контролировать перемещения и хозяйственную деятельность населения окраин, являвшегося в большинстве своем государственными крестьянами. Одновременно оно было весьма заинтересовано в заселении и освоении новых территорий. Поэтому местные и центральные власти шли на уступки, немыслимые в Центральной России, и разрешали населению сдавать тягло, совершать поземельные сделки, переходить на новые места504. Чуть ли не единственным ограничением при этом была обязанность уходящего найти себе замену в тягле – новоприходца. Власти добивались (точнее – стремились добиться), чтобы крестьяне переселялись не самовольно, но после официального разрешения на переселение, с соблюдением формальностей и с обязательной припиской в подушный оклад на новом месте. Но на практике и это ограничение часто игнорировалось крестьянами, так что проходил не один год, пока они снова попадали в оклад505.

Принадлежность к сословию государственных крестьян вела не только к ограничениям. В определенные моменты она сдерживала распространение на них крепостничества, как мы это видели в случае с однодворцами. Не менее яркий пример дает нам история половников Севера. Как известно, половники представляли собой незначительный по численности контингент крестьян – выходцев из черносошных волостей, живших на землях владельцев и обязанных им разнообразными повинностями. Оставляя в стороне вопрос о социальной сущности половничества506, отметим, что в литературе нет единой точки зрения на характер предпринятых правительством в 1723–1725 гг. мер в отношении половников. В. И. Семевский полагал, что указы этих лет знаменовали собой преобладание государственных интересов над владельческими устремлениями хозяев, а Н. Ф. Демидова, наоборот, считала, что правительство сделало попытку юридически оформить закрепощение половников, закрепив их за владельцами507. Думается, что Н. Ф. Демидова не совсем верно трактует положение указа от 23 октября 1723 г., согласно которому половников следовало писать «в подушный сбор тут, где они, по свидетельству переписчиков, явились». Но кроме этого положения в указе есть и другое: «…а с тамошними обыватели перепищиком согласитца, каким бы образом лутчей способ учинить, чтоб оные, переходя с места на место, подушнаго збору не избывали, а о том согласясь, прислать в Сенат свои мнения»508. Итак, мы видим, что, распорядившись приписать половников в местах записи в сказки, правительство вовсе не санкционировало их закрепощение, а, по-прежнему считая их черносошными крестьянами, пыталось изыскать такой способ налогообложения, при котором у них сохранялась бы свобода перехода и возвращения в черносошные крестьяне, одновременно правительство следило, чтобы они не могли избежать платежа податей.

В 1724 г. Ф. Чекин сообщал в Сенат, что «в бытность ево в Устюге Великом и в других поморских местах, где половники бывают, тех владельцов на словах спрашивано, каким образом тех их половников в переходах содержать лутче, на что оные объявили, чтобы тех половников укрепить за ними вовсе, как за помещики»509. И. В. Солнцев-Засекин писал, что сибирские «обыватели» советуют ему: «…ежели кто (из половников. – Е. А.) куды из деревни в деревню выедет, и таких в тех других селах и деревнях никто б не принимали, а кто где явится, таких, поимав, отвозить на прежние места и о том заказать выборным старостам, и соцким, и десятником с прикладыванием рук их, а буде у кого явятся по сыску хозяйскому, и таких бы повелено было без задержания отдавать со взятием штрафа»510. Итак, мы видим, что владельцы стремятся, воспользовавшись податной реформой, закрепить половников за собой и распространить на их уход законы о беглых крестьянах.

Наиболее обстоятельное суждение о положении половников представил Ф. Чекин. Он считал, что в интересах государства не следует закреплять половников «во крестьянство» за владельцами, ибо они являются черносошными крестьянами и «у владельцов живут из е. и. в. черносошных волостей, и многие, живши в половничестве за владельцами, выходят опять в те волости во крестьяне». Суть его предложений сводилась к тому, чтобы дать половнику возможность покинуть владельца и перебраться к новому, но при этом «перенести» его тягло от старого владельца к новому. Впредь же если владелец будет принимать половника из черносошных крестьян, то нужно представить «запись» – паспорт, в котором бы отмечалось: «хто х кому и на сколко лет пойдет в половничество»511. Эта система, по мнению Чекина,