Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

позволяло обосноваться в посаде лишь небольшому числу крестьян558. Но, даже войдя в посад, такой крестьянин не мог быть равноправным членом посадского общества. Он был не «купцом», а «приписанным к купечеству по торгам» крестьянином и при переписях отделялся от собственно посадских559. Особенно незавидным было его положение как тяглеца. Хотя в законе и предполагалось, что налоги «торгующих» крестьян в деревнях, из которых они вышли, не будут превышать налогов «обыкновенных» крестьян, однако никаких действенных гарантий этим декларациям закон не предусматривал. Войдя в посад и заявив о наличии у него 300–500 рублей капитала, «торгующий» крестьянин тем самым расписывался в уплате податей с такой большой суммы, что неизбежно ставило его в первые ряды состоятельных плательщиков, несших основную тягость платежей.

Но самым главным фактором, определявшим податное неравноправие «торгующего» крестьянина, было то, что он полностью зависел от помещика, разрешавшего ему записаться в посад, но по закону считавшего такого крестьянина своей собственностью и имевшего право распорядиться им, его семьей, капиталом по своему усмотрению560. Разумеется, некоторым крестьянам удавалось укрыться от помещика в городе. На это обстоятельство обратил внимание правительства президент Ревизион-коллегии И. И. Бибиков, писавший в своей записке 1727 г., что ушедшего в город крестьянина «едва сыскать будет мочно»561. Бибиков преувеличивал опасную, по его мнению, радикальность закона от 13 апреля 1722 г., который как раз и был направлен на упрочение власти помещика над «торгующим» крестьянином. Закон давал крестьянину возможность торговать и одновременно гарантировал помещику власть над крестьянином. Тем самым он как бы удлинял цепь, на которую был посажен такой крепостной. Социальную направленность нового закона, отвечавшего прежде всего интересам помещиков, понимали уже его современники. Так, купцы Кунгура в своем доношении в местную канцелярию писали, что «о записке числа денег торгу разумеетца токмо об одних крестьянских, того ради чтоб они, кто менше означенного числа торгу имеет, запискою в посад от помещиков своих не отставали, понеже многие крестьяня купечества имеют рублев от 20 и от 10 и меньше, и тем бы многие могли от помещиков своих отбыть»562.

В этих условиях положение указа о сохранении податных обязанностей крестьянина в деревне, откуда он вышел в посад, объективно закрепило внеэкономическую зависимость его от помещика.

Если для крестьян свидетельство означало высылку в деревню или оставление в посаде, то для служилого человека или канцелярского служителя это был смотр, «разбор», который мог и не вести к высылке из города. Основой для разбора, осуществлявшегося ревизорами, служили поданные начальниками служилых реестры563. Служилые, признанные годными к службе, определялись в различные канцелярии в должности рассыльщиков, сторожей и т. д. Все они, будучи включенными в штаты учреждений, подлежали освобождению от подати. Их дети, родственники, а также не попавшие в штат служилые без исключения определялись в тягло (либо крестьянское, либо посадское). Если нештатный служилый имел землю, то зачислялся в оклад как крестьянин, если он земли не имел, а «кормился торгом или мастерством», то его записывали в посад как купца или ремесленника564. Нештатные или негодные к службе служилые могли быть назначены и в другие места. Резолюции в просмотровых списках гласили: «определен в богадельню», «определен по желательным спискам в монастыри», «за головной болезнью в матроскую и в протчие службы негоден, а подлежит отдать во услужение» и т. д.565 В 1724 г. было уточнено, что служилые люди, оказавшиеся за штатом и не имевшие торговли или земли, но годные к службе, должны были быть высланы в Военную коллегию для последующего зачисления в солдаты. О негодных к службе нужно было прислать сведения в Сенат с указанием, могут ли они «какое пропитание себе иметь», обращая внимание на то, чтобы кто-либо из них не укрылся от службы или тягла566. Подобным же образом поступали и с подьячими и другими канцелярскими служителями. В 1722 г. Сенат приказал переписать их и одну половину выслать на смотр в Петербург, а о другой прислать сведения567. В результате разбора часть из них была оставлена в канцеляриях, а часть зачислена в оклад. Определенным в новую службу запрещалось заниматься торговлей и ремеслом, чтобы, как отмечал Сенат, «от того купецким людем в торгах их помешательства не было»568.

Для разночинцев было необязательно наличие капитала или свидетельство владения ремеслом. Их зачисляли в посад лишь на основании их челобитной569.

Здесь необходимо отметить, что интересы посадских тяглецов и государства (в лице ревизоров) совпадали лишь в том случае, когда шла речь о включении в оклад состоятельных разночинцев, и совершенно расходились, когда рассматривали дела о причислении несостоятельных.

Одной из самых существенных жалоб посадских после введения подушной подати была как раз жалоба на приписку несостоятельных разночинцев. В 1728 г. тверские посадские жаловались в Сенат, что в посадское тягло положены служилые люди «прежних служб», среди которых «имеютца скудные и не токмо у себя какое купечество или ремесло иметь, но и иные и черною работою пропитать себя не могут, старые, дряхлые и скорбные, а другие малолетние, и многие из них за неимуществом своим скитаются меж двор и кормятца Христа ради». В той же челобитной указывалось, что в посадское тягло положены и крепостные люди купцов, с которых взимался налог посадских (1,2 рубля)570.

Жалобы слышались и со стороны самих разночинцев, недовольных насильственным причислением в посадское тягло. «Приписаны мы, нижайшие, – писали в своей челобитной приборные служилые Великих Лук, – под неволею к… посаду якобы по торгам и промыслом», не имея «торгов и промыслов, и никаких мастерств, и животов, и пожитков бездомовныя, и весьма старые, и дряхлые, и слепые, и скитающиеся в мире»571.

Содержащаяся в челобитной жалоба служилых о насильственном включении их в тягло ревизорами не является преувеличением. Подтверждения этому мы находим в челобитных разночинцев других городов, в донесении Сибирской губернской канцелярии, сообщавшей в Сенат в 1724 г., что многие служилые и приказные записаны ревизором Солнцевым-Засекиным в посад «из‑за принуждения ево и бив батоги»572.

Правительство, как правило, мало считалось с жалобами посадских и разночинцев и включало их в посад почти без изъятий. При этом государству было выгодно включить разночинцев в максимальный посадский оклад (1,2 рубля с души м. п.). Источники свидетельствуют, что в погоне за наибольшим «податным числом» посадских тяглецов ревизоры превратили зачисление в торгово-ремесленные корпорации в чистейшую формальность. Этому способствовала сама городская реформа – пожалуй, одно из самых неудачных детищ Петра.

По идее реформатора, все торгово-ремесленное население городов должно было входить в гильдии и цехи. «Подлые» же люди, «обретающиеся в наймах и черных работах», ни в гильдии, ни в цехи не включались573. Когда же дело дошло до налогообложения городского населения, то ревизоры не стали облагать податью «подлых» отдельно, а включили их в общее для всей посадской общины тягло. Но так как старый термин «посадские», обозначавший всю совокупность налогоплательщиков городских налогов, в законодательстве не употреблялся, то «подлых» (тяглые городские низы), а также разночинцев, записывающихся в посадское тягло, стали причислять к «купечеству», т. е. к тем, кто был определен в гильдии. В итоге термин «купечество» приобрел второй смысл и стал идентичен термину «посадские». Так появились «купцы», которые заявляли подобно зачисленному в тверское «купечество» бывшему дьячку Н. Попову: «Промысл у меня, Никиты, черная работа»574.

По данным М. Я. Волкова, в Твери, Торжке, Ржеве, Старице и Зубцове в «купечество» (т. е. посад) было зачислено 1129 семей тех, кто занимался только «черной работой», что от общего числа посадских семей (2512) составляло не менее 45%575. При зачислении в цехи ревизоры тоже исходили не из соображений развития ремесла, стимулирование которого являлось одной из важнейших задач городской реформы576, а из фискальных интересов, ставя