Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

дворцовых служителей и других разночинцев дети». Если свидетельство работных из крестьян и посадских было для него делом простым (он приписывал их в соответствующие сословия), то свидетельство работных из разночинцев и их детей вызывало трудности потому, что он не решался причислить их к какому-либо сословию. По его мнению, таких работных следовало причислить или к купечеству, или к крестьянству. Любопытна аргументация Чернышева: «понеже оные за работу получают заплату»603.

Таким образом, мы видим, что все затруднения ревизора при свидетельстве работных проистекали из представлений о такой сословной структуре общества, в которой нет места сословию работных людей. Переписывая работных, ревизоры стремились прежде всего выяснить, «из каких они чинов и которых городов и уездов», и затем фиксировали, что работные «из посадских», «из крестьян», «из церковников» и т. д.604 Таким образом, фиксировалось не социальное происхождение работного в современном смысле этого понятия (обозначающего среду, из которой он вышел), а непосредственная принадлежность к той среде, к которой он причислялся.

Причина таких представлений заключается не столько в неразвитости правовых норм, сколько в особенностях социально-экономической реальности, определяющей эти нормы, в специфике развития страны. А специфика эта состояла в существовании крепостничества, оказывавшего влияние на условия развития промышленности в целом, а также на социальный, а следовательно, и юридический статус работного человека и особенности эксплуатации его труда.

Прямым следствием изложенных выше представлений о работном человеке явилась норма указа от 28 мая 1723 г., согласно которой работный (если он не являлся приписным или лично зависимым от мануфактуриста) мог выступить только в двух ипостасях: либо как крестьянин-отходчик с паспортом, либо как беглый, оторвавшийся от помещика и своей тяглой общины и подлежащий возвращению к помещику и в тягло, как и произошло в эпизоде с крестьянами-работными в Починковских волостях.

Однако петровское законодательство не столь прямолинейно, как представляется это на первый взгляд. Интересы развития экономики были весьма важны для правительства (этим и объясняется появление указа от 18 июля 1722 г. о приостановлении вывоза работных). Поэтому правительство пыталось увязать интересы развития промышленности с интересами помещиков. Указ от 28 мая 1723 г. позволяет это отчасти сделать. Он разрешает оставить всех беглых крестьян-работных на заводах «токмо для работы, а не для вечного житья и не домами» при одновременном сохранении зависимости от помещика. Это положение указа позволило избежать тех проблем, которые могли бы возникнуть, если бы ревизоры начали вывозить всех беглых с заводов.

Как известно, большое количество беглых крестьян осело на заводах и промыслах Урала и Сибири, составляя при этом значительный контингент работных. Вывоз их на прежние места жительства мог привести к остановке предприятий, особенно таких важных, как металлургические заводы Урала и Сибири. Появление указов о вывозе беглых поставило заводчиков и заводоуправления казенных предприятий в затруднительное положение, которое в своем донесении Берг-коллегии в 1721 г. точно отразил управляющий урало-сибирским промышленным комплексом В. Н. Татищев: «…выслать всех – весьма заводы остановить, не выслать – опасаемся, дабы не причли нам в презрение указа». Чуть позже его преемник В. И. Геннин писал: «Я чаю, что ежели повелено будет из Сибири пришлых сторожилов всех на прежние жилища выслать или помещикам отдавать, то в Сибири немного крестьян останется, ибо больше известно государственной Берг-коллегии, какими людьми Сибирь населялась. А заводы будут пусты»605. Обстановка обострилась еще и тем, что помещики – владельцы крестьян – спешили воспользоваться нормой закона о вывозе беглых с заводов. Ревизор Санкт-Петербургской губернии М. Я. Волков, в частности, писал в Сенат, что «прежние помещики просят, чтоб оных их беглых крестьян бароны Строгановы к ним, помещикам, привезли и отдали бы по крепостям по-прежнему, за которых оне по принятии и подушные денги платить будут»606.

Указ 1723 г. позволил выйти из создавшегося положения без ущерба для предприятий и помещиков. В начале 1725 г. Волков рапортовал о его исполнении: от Солнцева-Засекина получено «именное ведение» о беглых, живущих у Строгановых, «и по тому ведению которые из них по справкам явились подлинно тех сел и деревень, которых оне себя показали, оные в подушный оклад за теми помещики причислены». Почти одновременно И. В. Солнцев-Засекин, подводя итоги своей деятельности во владениях Строгановых, сообщал о том, что взял с беглых записи, «дабы положенные с них деньги на полки, также и вотчинников своих подати платили по-прежнему в те же места, кто откуда сошед», а затем разослал в губернии именные реестры. Из документа 1725 г. мы знаем, что дело было успешно завершено и крестьяне, «которые де из тех пришлых по справкам явились подлинно тех сел и деревень, которых оне себе показали, оные в подушный оклад за теми помещиками причислены»607.

Значительно проще решалась судьба некрепостных крестьян-работных. Их приписывали в тягло там, где они были обнаружены, т. е. при заводах. «А о которых таких пришлых из губерний к переписчикам ответствовано, что те люди в тех губерниях некрепостные, – отмечалось в указе от 20 апреля 1725 г., – таковых селить при тамошних казенных заводах, где способнее, и в подушный оклад писать тут, где они будут поселены»608. Обоснование этой меры мы находим в позднейшем документе – донесении Берг-коллегии 1726 г., где сказано по поводу приписки беглых государственных крестьян при заводах, что «государственному интересу равно, где бы оные ни жили, только б платеж с них был сполна». Сенат согласился с Берг-коллегией, но при этом особо подчеркнул, что необходимо «при том смотреть того накрепко и как можно разведывать, дабы помещичьи люди, крестьяне, для поселения при тех заводах не назывались дворцовыми и монастырскими крестьянами»609. Указ 1723 г., разрешивший оставлять крестьян при заводах, был весьма своеобразно воспринят среди части вывезенных работных. Так, в 1723 г. в своей челобитной староста монастырской вотчины в Курмышском уезде Д. Павлов сообщал, что вернувшиеся из Починковских волостей беглые крестьяне, «услышав означенной в. и. в. указ», вновь бежали в Починковские волости610.

Действия крестьян Курмышского уезда вполне объяснимы. Будучи в бегах в Починковских волостях, они не просто там жили, а работали на местных казенных заводах и в 1722–1723 гг. были высланы на прежние жилища как беглые в числе населения уже упомянутых 1600 дворов. Но как только им стал известен указ, разрешавший крестьянам-работным работать на заводах хотя и с сохранением связей с прежним местом жительства, они сочли, что он распространяется на них, а поэтому стали самостоятельно возвращаться в Починковские волости. Разумеется, такой исход власти одобрить не могли. Он напоминал бегство, ибо совершался без разрешения соответствующих учреждений. Крестьянин, чтобы выйти на работу, должен был стать отходником, получить паспорт, «покормежное письмо».

Такие документы, как известно, существовали в XVII в. и в первой четверти XVIII в., хотя и не были строго обязательны. В годы податной реформы система паспортов была узаконена Плакатом 1724 г. и сделана обязательной. В условиях действия законодательства о беглых, категорически запрещавшего прием на работу беглецов (чьими бы крестьянами они ни были), выход с паспортом был единственной легальной возможностью покинуть своего помещика и тяглую общину для работы. Но при этом отход был оговорен рядом условий, важнейшим из которых было разрешение на выход помещика и местных властей. Социальная направленность этой меры наиболее последовательно раскрыта в указе от 20 апреля 1725 г. В нем говорится, что если работных, «которые от помещиков своих бегают и отпускных писем не имеют, с заводов не ссылать, то помещики их, платя за них подушные деньги на полки с пуста и не получая себе с них доходов, придут во всеконечное разорение и в даче армии жалованья чиниться будут недостатки»611.

В соответствии с принципами указа 1723 г. решалась и проблема налогообложения крестьян-работных. Указ от 16 февраля 1724 г. в адрес В. Геннина регламентировал порядок налогообложения