Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

Для законодательства Петра характерен поиск наиболее приемлемой для всех заинтересованных сторон (помещика, посада, казны и отчасти крестьянства) формулы, решавшей проблему «торгующих крестьян». Особое внимание в этой связи привлекает указ от 5 февраля 1714 г. Согласно ему, крестьяне, торговавшие и жившие в городах, включались в посадское тягло. Одновременно они считались состоящими «за помещики во крестьянстве по прежним крепостям» и в силу этого должны были платить «всякие помещиковы доходы в равенстве со своею братьею крестьяны»544.

Принципы указа 1714 г. были развиты в законах периода податной реформы. Речь идет прежде всего об указе от 13 апреля 1722 г. В нем (как и в указах 1699–1700 гг.) подтверждалось: «…записыватца в посад крестьяном и протчим… вольно, чьи б они ни были»545, но одновременно оговаривались два условия, выполнение которых было обязательным при записи. Во-первых, в указе повторялась норма указа 1714 г. о вечной и неизменной зависимости записавшегося в посад крестьянина от своего господина, которому он и его потомки были обязаны вечно платить оброки «обыкновенных кресян, а не по богатству»546. Во-вторых, чтобы записаться в посад, крестьянин должен был иметь торги на сумму не менее 500 рублей (для торгующих с выездом в Санкт-Петербург – не менее 300 рублей).

Важнейшей частью указа от 13 апреля является положение о платеже такими крестьянами налога в двух местах: в деревнях, откуда они вышли в город, и в посадах, куда их записали. При этом подать с них не была двойной. Указом 1724 г. было уточнено, что посадские платежи «торгующих» крестьян определяются в 40 копеек с души м. п. Вместе с податью, платимой в деревнях (тогда – 80 копеек), общие платежи таких крестьян составляли 1,2 рубля, т. е. сумму, взимаемую с посадских547.

Указ от 13 апреля 1722 г., ставший основой для решения судеб «торгующих» крестьян в XVIII в., начал реализовываться уже в годы реформы. Рассмотрим, как это происходило на практике.

Крестьянин, желавший записаться в посад, подавал в канцелярию свидетельства челобитную. Так, в частности, поступил в 1726 г. крестьянин Д. Мясник, который писал в Нижегородскую канцелярию, что в 1723 г. он был выслан из Нижнего Новгорода на прежнее жилище в дворцовую Толоконцевскую волость. Теперь же он, имея торг на 300 рублей, просит записать его в Нижегородский посад. Канцелярия запросила сведения о нем от управителей дворцовой волости и от магистрата. Из волости ответили, что Мясник – дворцовый крестьянин, состоящий в подушном окладе по волости. Земский староста подтвердил, что Мясник «купечества к с.-петербургскому порту на триста рублев и по излишеством имеет, и торг по указу содержать может, и в посаде быть достоин». В мае 1727 г. Мясник представил последний требуемый от него документ – «поручную запись», в которой несколько посадских подтверждали, что он «всякие подати в тот посад и во означенную волость» обязуется платить и будет заниматься также торговлей548. Получив все необходимые документы, канцелярия выдала указ о причислении Мясника к посаду549.

Следует отметить, что отношение посадских к приписке в посадское тягло «торгующих» крестьян не было однозначным. В принципе посадские люди (и в первую очередь – посадская верхушка) были заинтересованы в умножении «своих тяглых членов в целях увеличения податной способности посада»550. В уже упомянутой выше челобитной посадских Юрьевца-Повольского о причислении к посаду крестьян, живших на посаде, особо отмечалось, что «ежели де они вышлютца во оные волости, и без них оной город от малолютства весьма разоритца, понеже дел в этом городе природных посацких людей малое число и те весма обнищали и податей платить и служеб служить некому»551.

Одновременно посадские упорно боролись за включение в оклад тех состоятельных крестьян и разночинцев, которые стремились избежать посадских платежей. Например, в 1726 г. в Нижегородскую канцелярию свидетельства подал челобитную помещичий крестьянин А. Подуздов, который писал: «Причислен я к подушному окладу в селе Лыскове с протчими крестьяны, а для торговлишку своего пристаю в Нижнем в наемном дворе с указными пашпортами, сижу в щепетилном ряду в наемной лавке за должным таваром». Далее Подуздов сообщал, что в 1724 г. нижегородские земские старосты взяли под караул и «велели в неволе руку приложить» в платеже посадского тягла и, кроме того, «выбирают в службы тягостные»552. В апреле 1725 г. подобную челобитную подали архиерейские бобыли, положенные в «крестьянский» 7-гривенный оклад и занимавшиеся торговлей в Нижнем Новгороде. Они писали, что посадские, «захватя нас в магистрат, держат под караулом, и морят, и мучат, и спрашивают с нас подушного и другова платежа, и принуждают нас к себе, чтоб в тягле быть с ними в равности, и запрещают при базаре нам кормиться торгом». Любопытно, что челобитчики ссылаются при этом на дворцовых крестьян Благовещенской слободы и ямщиков, которые «торгом кормятся при базаре по-прежнему, торгуют беззапретно»553. Это не совсем верно. Посадские вели упорную борьбу и с ямщиками, и с благовещенскими крестьянами, и с другими торговыми разночинцами, стремившимися избежать посадского тягла. Неоднократно бургомистр Я. Пушкинков «с товарищи» писал о причислении в посад торговых разночинцев554.

Однако нижегородских посадских постигла неудача. Ямщикам (через Ямскую канцелярию) и благовещенским крестьянам (через дворцовое ведомство) удалось добиться хотя и временного, но благоприятного для себя решения дела. Указы, полученные ими, гласили: 1) «…нижегородских ямщиков в торговле съестных товаров и конских кормов дать позволение…»; 2) «нижегородской Благовещенской подгорной слободы крестьяном в торгах и промыслах их дано позволение, также и в посад их принуждать до указу не велено…»555.

Посадские активно боролись также против стремления проникнуть в их ряды несостоятельных крестьян, надеявшихся поправить тем самым свое положение. Отвечая на запросы канцелярий, магистраты и ратуши часто «отводили» нежелательного кандидата ссылкой на его несостоятельность, что в действительности могло быть истинной причиной отвода. В 1726 г. дворцовый крестьянин Юрьевского уезда Л. Княжев, высланный в годы свидетельства в деревню из Балахны, просил записать его с семьей в Балахнинский посад на том основании, что «мы купечества иметь можем на пять сот рублев». Челобитная была адресована в Нижегородскую канцелярию свидетельства. Балахнинский магистрат в своем доношении дал отвод кандидату, так как «в таможнях в записке, и в заявке, и в покупке, и в отпуску товаров никаких у него не имеетца, а торгует де он, Княжев, в городе Балахне мелочным товаром, привозит всякого хлеба порознь воза по два и по три на торг» и что семья Княжевых «кормилась работою своею и с той работы, а не с купечества в Балахонскую земскую избу подати платили, а ныне де они в Балахне двора и купечества у себя на пять сот рублев не имеют». А поэтому, считал магистрат, Княжевы «за неимением на показанное число купечества в Балахонском посаде достойными быть неможно и принимать таких не велено»556.

Балахнинская ратуша подтвердила, что за 1726–1727 гг. по записям таможни «оных Княжевых никаких товаров ни на что… ничего не явилось». Казалось бы, дело можно закрыть и просьбу Княжева о зачислении в посад отклонить. Но Княжев подал встречную челобитную, в которой писал, что ратманы о нем «показала неправильно», а он де торги на сумму 500 рублей имеет. Невнесение в таможенные книги Княжев объяснял тем, что ему, как непосадскому, выписей на товары не давали «и затем купечество было ево не видно». Вновь прося зачислить его в посад, Княжев пишет, что «все подати как в посад, так и в дворцовую волость будет платить исправно». Это подтвердили в поручной записи несколько балахнинских посадских. Объяснения Княжева ревизоры сочли удовлетворительными и распорядились зачислить его в посад Балахны557.

Оценивая под интересующим нас углом зрения закон о «торгующих» крестьянах, открывший им легальную возможность закрепиться в посаде, нужно отметить, что он не облегчал, а затруднял положение таких крестьян. Установление высокого ценза