Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

пашенных, прежних служеб, копейщиков, рейтар, драгун, солдат, казаков, пушкарей, затинщиков и разсылщиков и всякого звания людей, которые в поголовную перепись написаны и в раскладку на полки положены»490.

Под термином «государственные крестьяне» законодатели подразумевали самое разнообразное тяглое население. Если обратиться к данным сводных табелей, присылаемых в Сенат, то можно выделить три основные категории, вошедшие в разряд государственных крестьян: во-первых, черносошные крестьяне, во-вторых, ясачные (русские и «иногородцы») и, в-третьих, однодворцы. Общая численность государственных крестьян составляла 1 млн человек, или 18% от общей численности всех тяглых душ м. п. Если же число государственных крестьян принять на 100%, то на долю черносошных крестьян придется 43,7% (437 тысяч душ м. п.), ясачных – 23,1 (231 тысяча душ м. п.), однодворцев – 31,1% (311 тысяч душ м. п.) (см. табл. 6).

Знакомство с группами тяглецов, включенных в сословие государственных крестьян, показывает то огромное унификационное значение, которое имела акция податной реформы. Сводные ведомости подчас не могут отразить всего разнообразия, всей пестроты групп, вошедших в новую категорию. Как мы видели выше, термином «однодворцы» обозначалась совокупность многочисленных группировок служилых людей южной «украины». Не менее пестрым был и состав ясачных крестьян, что обусловливалось не столько сословными, сколько этническими различиями. При этом внутри этнических общностей существовали и свои сословные градации. Крестьянское население Сибири учитывается в сводных ведомостях как черносошное крестьянство, хотя известно, что сибирское крестьянство имело более сложную внутреннюю структуру, чем собственно черносошные Европейского Севера. В Сибири издавна насчитывалось несколько групп земледельческого населения. Во-первых, это крестьяне. К ним относились как пашенные крестьяне, отправляющие работную повинность – обработку «государевой десятинной пашни», так и крестьяне, переведенные на «оброк» (натурой и деньгами). Последние иногда назывались оброчными. Во-вторых, это так называемые «разночинцы» – группа земледельцев, имевшая сложную генетическую структуру и оформившаяся постепенно за счет осевших на землю служилых (главным образом отставных) людей, их детей и родственников, а также бывших церковников, посадских, инородцев, ссыльных и вообще «разных чинов»491. Общность судеб земледельцев сближала их с пашенными крестьянами, что и привело к включению при Петре и тех и других в категорию государственных крестьян. В состав новой категории в Сибири влились также «вольные», «гулящие» люди – контингент, за счет которого в XVII – первой четверти XVIII в. комплектовались как государевы пашенные крестьяне, так и сибирские служилые люди. С их прежним неопределенным положением, когда они (даже будучи земледельцами) долгие годы могли и не нести повинностей (или нести их в уменьшенном размере), было покончено492.

Податной статус государственных крестьян был оформлен в 1722–1724 гг. Он отличался от статуса владельческих крестьян тем, что государственные крестьяне платили дополнительный 40-копеечный налог, сверх равной для всех категорий 74 (70)-копеечной подушной подати. Первое упоминание о дополнительном налоге относится к 5 февраля 1722 г., когда Петр, разрабатывая Инструкцию ревизорам, сделал несколько набросков о будущем порядке размещения армии. В одном из них мы читаем: «Уезды, которые называютца полавники и посошния кресьяня, сверх осмигривенных денег положить еще з души по тому, по скольку как помещики получать будут [с] своих кресьян сверх солдатской дачи или иным каким маниром, как удобнее и без комфизии людем. А збирать тем же земленым камисаром, а не иным и отсылать, куда определено будет»493.

Второе из известных упоминаний относится к 7 мая 1722 г. В этот день А. Д. Меншиков объявил указ Петра: «Однодворцев, которые положены будут ныне против крестьян в денежной повсегодной подушной сбор, понеже оные сверх того платежа никому ничего платить не повинны, не так как крестьяне дворцовые во Дворец, а прочие своим вотчинникам платят, того ради вместо того крестьянскаго платежа учинить с них, однодворцов, ландмилиции, сколько придет против платежа дворцовых крестьян, что они платят во Дворец, и сие расположение учинить в… Сенате»494.

Прошел год. В течение его была определена сумма дополнительного налога. В указе Петра от 4 апреля 1723 г. мы читаем: «На украинцоф сверх 8-гривенных положить еще по 4 гривны з души (вместо тово что другия кресяня помещиком плотят своим), и те денги употребить на лантмилицию конную и зделать их столько, колько денег с их будет…»495 В принятом 13 апреля по этому наброску указе Сената мысль Петра получила некоторое уточнение: «…на украинцов Азовской и Киевской губерний сверх осмигривеннаго сбору положить еще по 4 гривны с души, вместо того что прочие крестьяне платят дворцовые во Дворец, синодального ведения в Синод, помещиковы своим помещикам; и тот четырехгривенный сбор сбирать особливо и употреблять на ландмилицию конную…»496 Указом от 23 октября 1723 г. этот налог был распространен и на другие категории государственных крестьян («поморских городов на черносошных крестьян, Казанской, и Азовской, и Нижегородской губерний на татар и ясашных, Сибирской на тамошних пашенных и на других им подобных, которые не за помещики и положены в подушной оклад…»497).

Итак, все приведенные документы показывают, что государственные крестьяне облагались дополнительным налогом, размер которого определялся величиной платежей владельческих крестьян своим владельцам. Чем же обусловлено такое приравнение?

Вводя единую систему подушного обложения, Петр исходил из идеи равномерности, так сказать, «тяглой справедливости» нового налога. Эта «тяглая справедливость» понималась не как назначение налога, равного по величине для всех категорий населения, а как обложение, пропорциональное по тяжести для всех категорий населения. Именно поэтому, намереваясь обложить однодворцев специальным дополнительным налогом (идущим исключительно на нужды обороны южных рубежей от татар и турок), правительство подчеркивало, что этот налог следует «учинить пропорционально, чтоб им пред пашенными крестьяны ни тягости, ни льготы излишней не было (курсив наш. – Е. А.)»498. Назначая дополнительный налог «вместо того», что частновладельческие крестьяне платят своим владельцам, правительство Петра I стремилось подчеркнуть не особую форму зависимости государственных крестьян от государства, а то обстоятельство, что они несут меньшие, чем владельческие крестьяне и посадские люди, тяготы (ибо первые вынуждены платить своим господам оброки, а вторые – 120-копеечную подушную подать). Поэтому их платежи приравниваются по величине к подушной подати владельческих крестьян плюс примерная величина платежей владельцу или дополнительный платеж налогов посадских. Об этом, в частности, говорится в указе 1723 г. «Понеже е. и. в. указал с посацких людей положить з души по сороку алтын (т. е. 1,2 рубля. – Е. А.) и переписать тем же перепищиком, а Киевской и Азовской губерней однодворцы подобны оным же, а владеют многими землями, а против помещиковых крестьян сверх положенных зборов, как оные крестьяне сверх государственных, довольствуют, как пашнею, так и другими положенными зборы помещиков своим они не платят, того ради во исполнение е. и. в. имянного указа, дабы помянутом расположении было всем уравнение, правительствующий Сенат приговорил согласно с тех однодворцев положить против посадцких (курсив наш. – Е. А.) з души по сороку алтын»499.

Так, по мысли законодателей, можно было достичь «уравнения» в платежах налогов, исходя из особенностей социального положения каждой группы тяглецов. Именно так в ходе податной реформы реализовывался принцип, изложенный в Регламенте Камер-коллегии (1719): «Никакого государства в свете нет, которое бы наложенную тягость снесть не могло, ежели правда, равенство и по достоинству в податях и расходах осмотрено будет»500.

Истолковывая таким образом указы Петра о назначении дополнительного налога государственных крестьян, мы выявляем их конкретно-исторический смысл и не настаиваем на том, что тем самым разъясняется социальное содержание этой правительственной акции. Представляется, что вообще ссылка на то, как называли, с чем сравнивали тот или иной налог в прошлом, в решении проблемы такого масштаба аргументом служить не может