Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

Итак, в 1721–1722 гг. были впервые определены штаты церковнослужителей. В оклад были положены все не служащие в момент переписи священники, дьяконы и их дети, а также большая часть причетников. Важно отметить, что учреждение штатов церковнослужителей еще не означало тогда включения в подушный оклад всех оказавшихся за штатом «действительно служащих» церковников. Указом от 10 августа 1722 г. было установлено: «У которых церквей действительно служащие попы и причетники обретаются и перед оным определением будут лишние, а мест себе праздных нигде получить вскоре не возмогут, и таковых до приискания праздных мест от тех церквей, при которых обретаются, не отрешать и детей их в подушный оклад не класть, но содержать по оному определению число священнослужителей с того времени, как излишние извержением чина, или приселением места, или скончанием живота умалятся»630. Иначе говоря, указ признавал всех находившихся на службе церковников состоящими в штате. В будущем их количество должно было прийти в установленное законом соответствие числу дворов.

Следующим этапом в решении вопроса о церковниках стал указ от 11 марта 1723 г., согласно которому в оклад были положены все «действительные» причетники и дети нештатных «действительных» попов и дьяконов. Несмотря на протесты Синода, этот указ «оставался в силе»631. Всем церковникам, не включенным в указные льготные категории, по указу от 12 июня 1722 г. разрешалось записываться в тяглые сословия, поступать в школы, на гражданскую или военную службу632. Указ от 10 августа 1722 г. предлагал всем излишним архиерейским служителям, «чтоб они других чинов или при ком хотят службы себе искали по всей воле». Предоставляя им эти возможности, церковь одновременно решительно открещивалась от изгоев, попавших в тягло. Таких было приказано «по архиерейским домам не приписывать, но особливо их с прочими (плательщиками. – Е. А.) писать, где кто определится, дабы платеж взыскивался на самих их, а не на архиерейских домах»633.

Одной из обязанностей приехавших в губернии ревизоров как раз и было освидетельствование церковников и запись «излишних» из них в тягло. В ходе свидетельства 1722–1724 гг. церковники подали сказки о душах м. п., где отмечали все происшедшие перемены (за время с момента подачи сказок по указу от 5 января 1720 г.). Эти сказки и явились основным материалом для освидетельствования церковников634. Назначение церковнослужителей на «штатные» места из числа церковников осуществлялось по коллективным челобитным прихожан в канцеляриях свидетельства душ м. п., причем ревизоры активно вмешивались в выборы причта, не всегда считаясь с мнением прихода. Но все же основным делом ревизоров было освидетельствование и определение в оклад «излишних» церковников. Свобода таких церковников в выборе судьбы была существенно ограничена уже тем, что они не могли остаться вне какого-либо сословия. Принцип обязательности приписки в отношении бывших церковников соблюдался столь же строго, как и в отношении других категорий населения. Как только церковник признавался «излишним», он должен был сразу же найти себе место, где мог бы приписаться в тягло. «В нынешнем 724‑м году по указу в. и. в. и по свидетельству Коломенской канцелярии… – писал в своей челобитной бывший пономарь Е. Ефремов, – определен недействительным, велено мне изыскать по желанию своему, к кому приписатца и быть в роскладке в подушном окладе»635.

Части бывших церковников удалось попасть на вакантные места «штатных» церковнослужителей. Для них это было наилучшим вариантом решения судьбы. Вот одно из характерных дел, рассмотренных ревизорами в Коломне. В 1722 г. в канцелярию свидетельства была подана челобитная С. Г. Дубровина, который объявил себя сыном дьячка из с. Лубеч Переславль-Рязанского уезда, который, перейдя в «давних летах» в Коломенский уезд, в с. Дединове женился на дочери дворцового крестьянина, от брака с которой и родился челобитчик. Он просил зачислить его не в посад Коломны, где он жил «в своем хоромном строении» и «кормился сапожным ремеслом», а на место действительного пономаря в коломенской церкви Воздвижения. После проверки в канцелярии челобитной Дубровин был причислен в пономари636.

Части бывших церковников хотя и не удалось избежать оклада, но удалось записаться в тех приходах, где они и жили за «действительными» церковниками, которые нередко были их родственниками и которым закон разрешал «писать за собой» «недействительных». Принимающие их должны были дать гарантии об уплате положенных на них податей. Когда несколько «недействительных» церковников «в челобитье и в допросе своем» показали, что хотят жить в одном из погостов Чудова монастыря (Костромской уезд), то староста и выборный того погоста подтвердили, что «ежели де оных церковных причетников отдадут в той погост, и они де, староста и выборной крестьянин, содержать (их) будут… и подушной оклад платить будут сполна бездоимочно»637. Такие же гарантии давал и помещик, к которому шел «во крестьянство» бывший церковник638. Зачисление в посад церковников осуществлялось на общем основании, как и зачисление прочих разночинцев (подача челобитной, допрос, проверка показаний, взятие поручной об уплате податей, определение о зачислении в посад)639.

Причисление бывшего церковника в оклад вело к важным переменам в его социальном положении. Запись в подушный оклад не только навечно привязывала его к тяглу в данном месте, но и вела (если он записывался в тягло на помещичьей земле) к распространению на него крепостной зависимости. Между включением в оклад подушной подати и признанием бывшего церковника крепостным была прямая связь. «Приказали, – читаем в указе Алаторской канцелярии от 28 августа 1724 г., – [А. И.] Шаховскому на недействительного церковника Тимофея Иванова дать владелной указ, потому что по справке Алаторской провинцыи свидетельствованными книгами оной недействительной церковник Тимофей Иванов на пашню во крестьянство в Алаторском уезде в селе Селганы… Шаховскому причислен»640.

Запись в оклад навсегда закрыла перед церковниками выход в сословие, из которого они когда-то были вычеркнуты. Выше упоминалось дело о записи в действительные пономари в Коломне С. Дубровина. После появления указа канцелярии свидетельства о его записи в пономари и взятии с него поруки о невыходе из пономарей он был вынужден отказаться от места, ибо выяснилось, что он уже давно внесен в оклад по с. Любич Переславль-Рязанского уезда, откуда много лет назад вышел его отец – дьячок641. В 1724 г. Мякинин прислал в Синод доношение о том, что в Шацкой и Тамбовской провинциях в различных деревнях в подушный оклад положены попы, дьяконы и их дети. Местные обыватели, обещая построить церкви (ибо действующие находятся в большом удалении от деревень), просили Мякинина перевести священников-тяглецов в число «действительных» и причислить к этим церквям. Решение Сената от 7 января 1725 г., куда из Синода передали доношение ревизора, было категорично: никого из оклада подушной подати не исключать, а к новым церквям определять из числа церковников, оставшихся сверх штата «за росчислением» по другим церквям и не приписанных в оклад642. В ноябре 1725 г. Сенат (уже в адрес преемника Мякинина – Есипова) подтвердил, что церковников, положенных в подушный оклад за помещиками, в священники не посвящать и их и детей их из оклада не исключать643.

Указ Сената от 20 мая 1724 г. окончательно уравнял бывших церковников, положенных в оклад подати, с тяглыми крестьянами и посадскими. Принявшие к себе положенного в оклад бывшего церковника наказывались штрафом «на каждый год, сколько кто за кем жил», т. е. в сущности уплачивали пожилые деньги как за прием беглых крестьян644.

Наконец, нужно сказать вкратце о детях «действительных» церковников, которые не были включены в оклад подушной подати. Предполагалось, что они будут служить при церкви причетниками и из них же будут «учить в школах и производить на убылые места в попы и во дьяконы»645.

С началом свидетельства правительство показало, что оно намерено незамедлительно приступить к реализации своих планов. В октябре 1722 г. Петр подтвердил