Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

Отработки на заводах как подушной подати, так и 40-копеечной надбавки с государственных крестьян практиковались главным образом на Урале и в Сибири, где постоянно испытывалась нужда в рабочей силе. В Европейской России таких отработок, как правило, не было. На заводах в Липецком уезде приписные отрабатывали только 40-копеечную надбавку, а подушную подать платили деньгами. Иначе обстояло дело с предприятиями на Северо-Западе. В 1724–1725 гг. после долгих колебаний было решено выделить из населения Олонецкого уезда, приписанного к заводам, такое число крестьян, которые могли бы выполнить необходимую заводскую работу, покрывавшую подушную подать и 4-гривенную надбавку. Остальные крестьяне уезда вообще освобождались от работ613. Но, как отмечал Н. И. Павленко, на практике «большинство приписных крестьян никакого отношения к заводам, кроме уплаты подушных денег в заводскую канцелярию, не имело»614.

Норма указа об отработках подушных денег приписными крестьянами на казенных предприятиях послужила основой для издания закона о платежах крестьян – отходников, занятых на частных предприятиях. Предприниматель, к которому нанимался отходник, отвечал за несение им податных обязанностей перед государством и помещиком (если таковой имелся). Мысль об этом прослеживается у Чернышева (январь 1723 г.), писавшего о пришлых работных: «…а положенной с них оклад имать с тех хозяев, у кого кто в работе»615. Позже в указе от 20 апреля 1725 г. эта мысль была выражена несколько иначе: «…тех заводов промышленникам у тех работных людей положенные на полки деньги и помещиковы доходы вычитать из заработных их денег и отсылать в те провинции, кто где в подушный оклад написан, на сроки по третям годам». Для того чтобы гарантировать исполнение указа, было велено «в том их промышленников обязать письменною порукою»616.

Квалифицированные работные люди и мастера, жившие при заводах, первоначально не были положены в подушный оклад, хотя, вероятно, часть их и была переписана при свидетельстве (см. табл. 6). Однако в 1730‑х гг. все эти работные и мастеровые были переписаны и положены в подушный оклад как «вечноотданные», и мануфактуристы должны были платить за них подать в казну617.

Итак, податная реформа означала для работных людей не только перепись их, но и существенное уточнение их статуса. Они, не выделяясь в особую сословную категорию, были приписаны к уже существующим сословиям, главным образом к крестьянству. В результате работный человек мог быть либо приписным крестьянином, либо крепостным владельца мануфактуры. Все работные оказались приписаны в оклад подушной подати и прикреплены к тяглу. Податная реформа сделала это нормой для всех работных. Разумеется, порядки, введенные в ходе реформы, не могли не отразиться на структуре рынка наемной рабочей силы. На долгое время главной фигурой найма стал крестьянин-отходник, принятый с «указным пашпортом». Подвергаясь на предприятии эксплуатации капиталистическим способом, он в то же время был в феодальной зависимости от своего господина, и его заработная плата шла на уплату ренты. В годы податной реформы было принято законодательство, которое обеспечивало условия существования института отходничества и позволяло сочетать объективные потребности экономического развития и господствующие социально-экономические отношения.

Церковники

Начало 1720‑х гг. вошло в русскую церковную историю как время серьезных преобразований. В эти годы проводилась реорганизация внутренней структуры церкви: модификация системы управления, унификация иерархии церковных чинов, учреждение штатов церковнослужителей, чистка их рядов от нежелательных и случайных лиц618.

Важной особенностью церковных преобразований явилось то, что они осуществлялись параллельно и в связи с податными преобразованиями. Перепись церковников в ходе податной реформы, определение их податного (а следовательно, и юридического) статуса привели к соприкосновению, своеобразному смыканию двух реформ – податной и церковной, причем податная реформа способствовала решению ряда проблем церковной реформы и прежде всего проблемы штата церковнослужителей.

Впервые в материалах податной реформы церковники упоминаются в указе от 5 января 1720 г. Петр предписывал, что наряду с дворовыми людьми в перепись включили «також и причетникоф церковных, кроме попоф и дьяконом, которую особливую роспись также подать надлежит»619. Это распоряжение еще не означало, что церковники определялись в подушный оклад. Однако в указе привлекает внимание то, что церковные причетники переписывались отдельно от попов и дьяконов. Смысл этого разделения стал ясен полтора года спустя, когда в указе Петра от 5 июля 1721 г. было постановлено положить в оклад всех церковников, их детей и родственников, кроме протопопов, попов и дьяконов «самих»620. Итак, одним росчерком пера бо́льшая часть церковников была превращена в тяглецов. Такое решение не могло не вызвать недовольства духовенства, что нашло отражение в тех демаршах, которые предпринял против нового закона Синод. 18 августа 1721 г. он ходатайствовал перед Сенатом об исключении из подушного оклада причетников, ссылаясь на то, что эти «служители суть святые церкве, а наипаче многие неимеющие, которые и питаются с великою нуждою». Кроме того, в «ведении» Синода отмечалось, что если в окладе оставить детей церковнослужителей, то, с одной стороны, возникнет трудность с кадрами духовенства, комплектовавшимися в значительной мере за счет детей попов и дьяконов, а с другой стороны, тяжесть их платежей падет на освобожденных от подати попов и дьяконов621.

Ответа на это «ведение» не последовало, и в ноябре 1721 г. Синод обратился уже непосредственно к Петру, требуя дополнительного рассмотрения податного статуса церковников622. Демарши Синода возымели действие. Разрабатывая инструкцию ревизорам в начале 1722 г., Петр включил в нее положение о свободе от тягла детей «действительно служащих при церквах» попов и дьяконов623. Но большего расширения круга освобожденных от подати церковников Синоду добиться не удалось. В марте 1722 г. в ответ на очередную «протестацию» Синода624 Сенат направил Петру «мнение», закрепившее положение инструкции 1722 г. Новым во «мнении» Сената было предложение о том, чтобы все определенные в оклад церковники были записаны в него там, где проживали. Более того, если церковь, при которой жили церковники, стояла на земле помещиков, то они попадали не только в тягло, но и в крепостную зависимость. Во «мнении» отмечалось: «…писать в подушной збор на вотчинниковых землях того села, чье то село. И тому вотчиннику ими владеть». Петр, заслушав предложения Сената 7 апреля 1722 г., постановил: «Быть по сему мнению»625. В июне 1722 г. на совместном заседании Синода и Сената было принято решение установить пропорцию между количеством попов и дьячков и количеством пономарей как один к двум626. В августе 1722 г. было установлено четкое соответствие между количеством церковнослужителей и прихожан (1 поп на приход в 100–150 дворов или 2 попа на приход в 200–250 дворов). Исключение делалось только для московских и кафедральных соборов627. Тогда же была решена судьба архиерейских детей боярских. Как известно, архиерейские дети боярские являлись особым служилым «чином» в иерархии феодальной церкви. Они верстались из государственных служилых людей и «вольных» и «гулящих» и несли личную службу при дворах князей церкви. Привлекались они и к государственной службе с архиерейских земель628. Это и другие обстоятельства благоприятствовали слиянию их со светскими служилыми людьми, с дворянством. Проблема идентификации их особенно обострилась в годы податной реформы, когда возник вопрос об их податном статусе. 19 ноября 1721 г. Синод направил Петру докладные «пункты», в которых говорилось «О архиерейских детех боярских, дабы как дворяне сами и их дети из оного окладу выключены, так и их выключить, ибо и оные от такого и шляхетства суть». В ответ Петр постановил считать дворянами лишь тех архиерейских детей боярских, которые являются ими в третьем поколении629. Тем самым отсеивались приверстанные в дети