Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

Законов, определяющих их действия, было несколько. Указ от 11 июля 1722 г. предусматривал, что ревизоры должны «пересмотреть» всех холопов и отпущенников после 1700 г. и «которые из них по смотру будут в службу годны, тех писать в солдаты и отсылать в Военную коллегию». Дополнением к этому указу было постановление Петра от 1 октября 1723 г. на запрос А. Чернышева, который спрашивал, как поступить с отпущенниками после 1700 г., пошедшими на службу к новым господам и теперь призванными к службе в армии. Петр постановил: «Которые устарели, а их вовремя не объявили, за тех брать годных, да за вину вдвое протиф рекрут». Одновременно Петр разрешал заменять подлежащих мобилизации, годных к службе холопов другими людьми данного помещика430. Тогда же был уточнен порядок наказания за нарушение указов 1700 и 1705 гг. о неявке к освидетельствованию «устаревших» отпущенников. Помещик, отпустивший холопа без освидетельствования, штрафовался на 40 рублей, а помещик, принявший такого отпущенника, был обязан в наказание выставить внеочередного рекрута. Если же отпущенники «в домы жить ни к кому не пошли, а состарелись на воле», то штраф за них и за «перемену» рекрута брали с господ, которые «от себя отпускали, не объявя в приказех»431.

Закон содержал одну существенную оговорку. Если холоп был отпущен на волю в момент, когда его возраст превышал призывной (до 25 лет), то ни штраф, ни замена его иным рекрутом не назначались. Например, приговор Коломенской канцелярии свидетельства о 70-летнем отпущеннике Григорьеве гласил: «…а штрафа и годного в службу за него Григорьева с означенного дьякона не править для того при отпуске ево в 715‑м году был он за старостию к салдацкой службе негоден»432.

Холопы Аргамакова Кондратьев, Семенов, Фролов, Григорьев подпадали под действие этого закона, так как все четверо вышли на свободу в возрасте, уже превышавшем призывной. Однако законодательство о мобилизации в полной мере распространялось на детей этих холопов: 15-летнего Михаила Кондратьева, 18-летнего Никиту Фролова, 15-летнего Прокофия и 20-летнего Матвея Григорьева. По решению канцелярии в июле 1723 г. они были отправлены в армию433. Указ, решивший судьбу всех остальных людей Аргамакова, последовал позже – в начале сентября 1723 г. Признанных негодными к службе было приказано «по желанию их отдать во дворовое услужение… по-прежнему» к их помещику Аргамакову434. Одновременно их включили в подушный оклад по месту жительства. Тех же, кто был взят в армию, из оклада исключили. Так была решена судьба 8 из 12 холопов Аргамакова.

Осталось сказать о детях холопов, старшему из которых, Михаилу Кондратьеву, было 5 лет, а Федору Антонову и Захару Григорьеву – соответственно 2 и 3 года. Они подпали под действие специального закона от 2 августа 1722 г., согласно которому их полагалось до достижения указанного 15-летнего возраста отдавать родителям, а если те (будучи негодными к службе) шли к помещику, – то помещику. Когда им исполнится 15 лет, они должны будут пройти освидетельствование для зачисления в солдаты435. Поэтому дети холопов были определены «до указных их лет» к Аргамакову436.

Вообще речь могла идти лишь о свободе ограниченного числа отпущенников, а именно тех, кто был признан негодными по возрасту или состоянию здоровья. Все остальные собой распоряжаться не могли. Негодные к службе были стеснены в своих возможностях реализовать право на свободу уже тем, что обязательно должны были «определиться», найти себе место. Они уже не могли, как раньше, хотя бы какое-то время оставаться «вольными», бестяглыми.

Законодательство предусматривало выдачу «свободных писем» отпущенникам, негодным к службе437. Однако ревизоры должны были «объявлять им указом з запискою, чтобы никто из них в гулящих не были, а определялись бы в другие службы или х кому во дворовое служение, а без службы бы никто б не шатались»438.

Таким образом, выбор почти всегда, за исключением тех случаев, когда отпущенник попадал на государственную службу (что в сущности было невозможно), означал для отпущенника положение в оклад и прикрепление к посадскому или крестьянскому тяглу.

Большинство отпущенников, получивших «свободные паспорта» (или имевшие на это право), не могли устроить свою судьбу иначе, как пойдя «за помещика»439. У таких людей выбор ограничивался двумя возможностями. Они могли либо приискать себе нового господина, который согласился бы их взять, либо остаться у прежнего, подобно холопам Аргамакова, заявившим ревизорам о своем желании остаться у господина «во дворовом служении по-прежнему… вечно». Подобные заявления делали многие из холопов. Это естественно – большинство из них были признаны негодными к службе по старости или болезни, и начинать жизнь по-иному или у другого господина им было трудно, а часто и невозможно. Это еще не означало, что холоп не мог покинуть своего господина и найти себе другого (иногда даже вопреки желанию прежнего)440, однако в целом свобода выбора холопа-отпущенника ограничивалась преимущественно свободой выбора себе господина. Ограничения эти были обусловлены формальными трудностями, которые вставали перед отпущенником при смене им социального статуса, его несостоятельностью как самостоятельного тяглеца, консервативностью мышления холопа (ведь не каждый раб мечтает о свободе) и многими другими причинами, не исключая и просто насилия со стороны держателя отпущенника.

В нашем распоряжении есть данные, позволяющие судить о той участи, которая постигла около 500 отпущенников после рассмотрения их дел в канцеляриях свидетельства Переславля-Рязанского и Нижнего Новгорода. Речь идет о данных, извлеченных из сводных ведомостей («ведений») об отпущенниках, относящихся к 1723–1724 гг.441

Примем общую численность переславских отпущенников (407 душ) за 100%, из них 133 души (32%) «за малолетством» (до 15 лет) были оставлены у прежних помещиков, 45 душ (11%) были признаны годными и взяты в армию, 202 души (49,6%) получили свободу. Как же они распорядились ею? 97 душ (23,8%) были определены к прежним помещикам «по их желанию», 14 душ (3,1%) пошли в дворцовые и архиерейские крестьяне, а также в монастырские слуги. Наконец, один человек был приписан к богадельне. Таким образом, в крепостную зависимость попали 230 душ, или 56,5% от общего числа отпущенников. Из 75 отпущенников по Нижнему Новгороду 11 душ (14,6%) были причислены к посаду и в дворцовые волости, двое попали в богадельню, а все остальные (41 душа, или 54,6%) определены к владельцам в «вечное услужение».

В итоге на 482 души по обоим городам к помещикам попала 271 душа, или 56,2%, т. е. более половины442. Думается, что та же участь ожидала отпущенников и в целом по стране. Возможно, приводимые здесь данные нельзя признать репрезентативными. Однако анализ тех социально-экономических условий, в которых оказались отпущенники в годы петровской реформы, позволяет утвердиться в сделанных на основе «ведений» выводах443.

Материалы об отпущенниках свидетельствуют о крепостнической направленности податной реформы в отношении вышедших на свободу холопов, а также тех холопов, которые жили за господами еще до 1700 г. Они были просто переписаны вместе с крестьянами и положены в подушный оклад наряду с ними.

Оформление записи холопа или вольноотпущенника представляет определенный интерес. Рассмотрим, как это происходило на примере дела уже упомянутого выше Ф. А. Лотохина. Как только Лотохин был освобожден от власти своего господина Бахметева, он в тот же день заявил в канцелярии, что «желает де он жить во дворовом служении», у помещика Мастофина, в его поместье Арзамасского уезда. Вскоре в канцелярию явился человек Мастофина и подтвердил, что «означенного вольного человека Федора Андреева [сына] помещик ево во дворовое служение примет, а ежели поголовные деньги с него спросят, и помещик ево за него, Федора, платить будет». Рассмотрев просьбу Лотохина и расписку Мастофина, ревизоры приговорили: 1) исключить Лотохина из сказок в вотчине Бахметева, 2) записать Лотохина в сказки за Мастофиным, 3) «о владении на оного