Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

службе, також отставные солдаты и драгуны по перечневой ведомости его Зотова, те чины в число (подушное. – Е. А.) положены». Волкова смущало то, что хотя дворяне «в сказках писаны именно», однако «не во всех пятинах, а в других о таких дворянах и не писали», а также то, что дворяне как объект переписи в указах и инструкции о свидетельстве, данной ему, не упомянуты393.

5 июля 1721 г. Сенат издал указ, имевший весьма важные последствия. Согласно ему, дворян было приказано «в тое раскладку в определенное число не класть» вне зависимости от того, есть ли у них крепостные или нет394. Это положение было внесено и в инструкцию Г. П. Чернышеву (1722): «При том в оное расположение протопопов, и попов, и дьяконов самих, также дворян самих же и детей их… во определенное число в оклад не класть»395. Так была окончательно подтверждена одна из важнейших привилегий дворянства – свобода от несения налогов.

Помещичьи крестьяне составляли самую значительную группу населения России Петровской эпохи. Упрочение крепостнического режима, выразившееся в укреплении феодальной собственности на землю, усилении стоящих на страже ее институтов, превращении дворянства в привилегированное сословие, способствовало усилению эксплуатации помещичьих крестьян. Выраженная в двух основных формах (отработочной и денежной), рента на протяжении XVII – первой четверти XVIII в. имела общую тенденцию к увеличению, хотя при этом необходимо учитывать, что усиление помещичьей эксплуатации в петровский период существенно сдерживалось ростом государственных повинностей времен Северной войны396.

С правовой точки зрения поворотным пунктом в истории помещичьих крестьян явилось принятие в 1649 г. Соборного уложения, крепостнические нормы которого более чем на два столетия определили специфику юридического статуса крестьян. Последовательное усиление крепостнической политики в период после Уложении 1649 г., выразившееся в принятии ряда новых крепостнических законов, жесткой реализации норм Уложения на практике, способствовало углублению юридического бесправия владельческих и прежде всего помещичьих крестьян.

Немаловажным последствием отмеченных процессов является, как уже отмечалось выше, слияние различных групп зависимого от феодалов населения в единую группу помещичьих крестьян. Речь идет прежде всего о крепостных крестьянах и холопах, слияние которых, подготовленное всем предшествующим ходом социально-экономического развития России, произошло как раз в ходе петровской податной реформы. Рассмотрению этого вопроса и посвящается данный раздел.

Холопы в качестве задворных, деловых и дворовых упоминаются уже в указе о начале переписи 22 января 1719 г. Помимо крестьян и однодворцев, в подушную перепись попали «задворные и деловые люди (которые имеют свою пашню)», а также деловые люди, «которые своей пашни не имеют, а пашут на помещиков своих»397. Последние переписывались не для обложения, а, как отмечалось в указе, «для ведома».

То, что задворные и деловые люди, сидевшие на отдельных участках, были упомянуты наряду с тяглыми крестьянами, отражало давнюю податную политику, начавшуюся с реформы 1678–1681 гг., в ходе которой этот разряд был положен в оклад. Однако реформа 1678–1681 гг. привела к включению в оклад не всех помещичьих людей. Вне тягла оказались те деловые люди, которые не имели хозяйства и подобно дворовым жили на господском дворе, где были заняты на различных работах. Именно эта группа деловых вместе с дворовыми и была включена в подушный оклад при Петре.

Указы о деловых и дворовых, относящиеся ко времени податной реформы, свидетельствуют, что правительство первоначально не намеревалось включать в оклад всех без исключения деловых и дворовых. Предполагалось, что подать ляжет лишь на крестьян, а также на тех помещичьих людей, которые «тянули тягло». Так, в указе от 11 января 1722 г. отмечалось, что полки нужно «разложить» на крестьян «и дворовых людей, деловых и иных, которые с ними равно в тягло положены»398. Однако у правительства не было четкого представления о том, кого из помещичьих людей можно признать тяглыми, а кого – нетяглыми. Разрабатывая принципы налогообложения, законодатели пытались учесть при этом такой фактор, как источник производительного труда, существования («пропитания») человека. Доходы, получаемые от занятий сельским хозяйством, торговлей, ремеслом, позволяли признать человека тяглецом, а жалованье или содержание зависимого человека источником «пропитания» не признавали.

Как правительство пыталось реализовать эти принципы на практике, мы можем судить на примере законов об архиерейских и монастырских служителях. Указом от 19 ноября 1721 г. тех из них, которые «кормились жалованьем», было приказано в оклад подушной подати не класть, тогда как тех, «кои живут в деревнях и владеют пашнею», указом от 11 января 1722 г. было велено «класть с прочими наряду». Важнейшей чертой указа от 19 ноября было то, что служители на жалованье исключались из оклада «против людей боярских»399, т. е. деловые и дворовые не признавались потенциальными тяглецами. Но уже первый год переписи (1719) показал, что значительное число душ в сказках учтено не было. Опасаясь утайки крестьян под видом бестяглых деловых и дворовых, Петр распространил подушную перепись на все население феодальной деревни. В указе от 5 января 1720 г. он писал в Сенат: «Понеже я слышу, что в нынешних переписях пишут только однех кресьян, а людей дворовых и протчих не пишут, в чем может быть такая ж утайка, как и во дворах бывала. Того ради ныне подтвердите указом, чтоб всех писали помещики своих подданных, какова они звания ни есть…» В окончательном варианте указа уточнялось, что перепись распространяется на всех «подданных» помещика, «которые живут в деревнях», в том числе на приказчиков и прочих дворовых людей, «какого они звания ни есть»400. Итак, включение деловых и дворовых в перепись объясняется опасением утайки душ. Теми же опасениями обусловлено и включение всего сельского населения помещичьих имений в оклад подушной подати. Решение об этом было принято в начале 1722 г. и зафиксировано в инструкции ревизорам. Как известно, она создавалась на основе инструкции генералу Волкову, отправленному в 1721 г. для пробного свидетельства душ в Новгородской провинции. При разработке в 1722 г. новой инструкции вместо фразы «дворянам объявить, чтоб платили со всякой души по рублю» в первой редакции было написано: «Дворяном объявить, чтоб платили со всякой души мужеска полу крестьян, и дворовых, и деловых, и иных, которые с ними равно в тягло положены…» Здесь, таким образом, был дословно повторен текст уже цитированного выше указа от 11 января 1722 г. Однако во второй (и окончательной) редакции инструкции мы читаем уже другой вариант: «Дворяном объявить, чтоб платили со всякой души мужеска полу крестьян, и дворовых, и деловых, и всякого звания людей, какие у кого в деревнях обретаются». Далее следует мотивировочная часть: «…понеже, как нам известно, учинилось, что некоторые, закрывая от общего государственного платежа, писали многих скотниками, садовниками, конюхами, псарями и сим подобными, не взирая на оное…»401

Приняв это решение, правительство тем не менее не оставляло мысли отделить тяглых от нетяглых помещичьих людей и реализовать изложенные выше принципы налогообложения. Прежний критерий, по которому определялась тяглоспособность, был уточнен. Полагая, что сельские жители так или иначе связаны с сельским хозяйством как источником их «пропитания» (что позволяет признать их тяглецами и положить в оклад), правительство решило, что нетяглыми являются лишь те помещичьи люди, которые не занимаются сельским хозяйством и живут в городских господских дворах «на жалованье», т. е. на содержании своих господ. Эту идею выразил Сенат в постановлении от 25 мая 1722 г.: «…которые всякого звания люди, и служки, и другие при архиереях, при монастырях, и у помещиков живут в деревнях и имеют пашню или на помещика и на монастырь пашут, тех в подушную перепись писать и деньги с них брать, а кои в монастырях пашни ни на себя, ни на кого не пашут, а живут во дворах на жалованье, с тех неймать»