Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

Таким образом, их всех дворовых и деловых людей только 10% могли быть близки к крестьянству, так как имели участок и, возможно, хозяйство. Но и это проблематично, ибо из 1688 душ, учтенных как «имеющие пашню», бо́льшая часть (1334 души) приходится на долю деловых людей, конюхов и скотников, учтенных по Перемышльскому уезду, о которых в табели отмечено следующее: «Пашут на помещика и свою землю, которая им дана в присевок к месячному на прокормление по десятине, и по полдесятины, и по четверти десятины в поле». По-видимому, мы сталкиваемся здесь с деловыми людьми, занимающими переходное положение от делового на месячине «в чистом виде» к деловому, «посаженному» на землю и сближающемуся в экономическом отношении с крестьянином. Если отнести таких деловых к деловым на месячине, то окажется, что на долю имеющих надел приходится всего лишь 2,1% (354 души) от общего числа деловых и дворовых людей.

Следовательно, к моменту включения холопов в тягло между большей частью из них и крестьянами по-прежнему сохранялись различия, которые делают весьма спорной мысль об интенсивном «окрестьянивании» холопов как важнейшей причине включения их в тягло в 1723 г.

Вместе с тем необходимо признать, что эта мысль, видимо, справедлива применительно к значительной части холопов – деловых и задворных людей конца 1670‑х гг., сблизившихся в экономическом отношении с крестьянами, но не облагавшихся тогда налогами. Именно они и оказались включенными в подворный оклад в 1679 г. Экономический же статус группы холопов, положенных в тягло при Петре I, и мотивы обложения их налогами были иными.

Как известно, Ключевский связывал происхождение крепостного права с распространением на ссудные обязательства владельческих крестьян норм холопьего права, что обусловило «отказ обязанного ссудой лица от права прекратить зависимость возвратом ссуды, помогло превратить эти обязательства в крепостную зависимость»410. Именно два процесса – юридический (распространение норм холопьего права на крестьянскую зависимость) и экономический («окрестьянивание» холопов) – и привели, по мысли Ключевского, к слиянию холопов и крестьян, к включению первых в тягло.

Говоря о задворных людях, Ключевский непосредственно идентифицировал их с кабальными холопами. Возникающее противоречие между хозяйственным положением задворных людей – кабальных холопов (сближение их с крестьянством) и юридическим статусом (временный характер их зависимости как кабальных холопов) разрешалось, по мнению автора, изменением условий служилой кабалы по образцу крестьянской ссудной записи. Новая задворная крепость, появление которой Ключевский относит ко второй половине XVII в., привела к уравнению юридического статуса холопа с крестьянином411.

Исследования М. А. Дьяконова позволили уточнить многие выводы Ключевского. Дьяконов доказал, что специальная задворная крепость не имела распространения. Наоборот, ее отсутствие можно рассматривать «как обстоятельство, благоприятствовавшее, с одной стороны, росту задворного населения, так как при этом условии самые разнородные элементы населения могли переходить в этот класс, с другой – то же обстоятельство помогло фактическому сближению» задворных с тяглыми крестьянами, «что в свою очередь и подготовило перемену в юридическом положении задворных людей». Дьяконов показал, что понятие «задворный» в XVII в. является характеристикой экономического положения не только кабальных холопов, но и целой категории феодально зависимого населения, формировавшейся из холопов, крестьян и других слоев населения. Дьяконов обратил внимание на то, что численность задворных людей в течение второй четверти XVII в. утроилась. Это было обусловлено главным образом переводом в бестяглые дворовые большого количества тяглых крестьян с целью уменьшения тяжести налогообложения по сошному окладу412.

Выводы Дьяконова представляются весьма важными, ибо они позволяют вплотную подойти к рассмотрению вопроса о правовом сближении холопов и крестьян и оценить его как важнейшую причину слияния тех и других в единую массу крепостного населения. Массовый перевод тяглецов в бестяглые деловые и задворные, отмеченный Дьяконовым, способствовал смешению различных категорий зависимого населения, причем холопы оказывались лишь частью категории деловых, задворных и дворовых наряду с купленными людьми и переведенными на двор крестьянами. Это смешение стало возможным в таких масштабах лишь после появления Уложения 1649 г., когда помещик считал себя в праве распоряжаться крепостными крестьянами по своему усмотрению.

В целом же значительное усиление закрепостительных тенденций после Уложения благоприятствовало своеобразному «выравниванию» юридических статусов холопа и крестьянина. Под воздействием закрепостительной политики, которая метила общим клеймом бесправия и вечной зависимости как крестьян, так и холопов, становятся все менее различимы юридические особенности этих столь различных ранее категорий.

«Выравнивание» статусов было весьма сложным явлением. Несмотря на ошибочность общей концепции Ключевского о происхождении крепостного права, все же следует признать, что холопье право, как более разработанное и имеющее многовековую традицию, не могло не оказать влияния на формирование крепостного права в том виде, в котором оно было зафиксировано Уложением 1649 г. А Уложение, узаконившее практически бесконтрольную власть помещика над личностью крестьянина и его имуществом, оформило бесправие крепостного крестьянина и тем самым способствовало сближению крестьян и холопов.

После Уложения 1649 г. мы сталкиваемся с парадоксом, суть которого состоит в том, что Уложение 1649 г. (вслед за Уложением 1597 г.), оговорив основное условие кабального холопства – крепость по кабалам «по смерть господина» – и одновременно утвердив потомственную зависимость крестьянина от помещика, создало своеобразные правовые «ножницы» в пользу кабального холопа, окончательно не утратившего по закону права на освобождение. Поэтому после Уложения 1649 г. сильно сказывается тенденция к распространению крепостного права и на кабальных холопов, выражавшаяся в стремлении закрепить навечно их и их детей за помещиком и его наследниками. Не случайно начиная с 1660‑х гг. законы о побегах для крестьян и холопов становятся общими. Включение же холопов – деловых и задворных людей в оклад в 1678–1681 гг. объективно отвечало интересам помещиков, так как закрепляло за ними этих людей. Одновременно (как уже отмечалось в литературе) это «способствовало слиянию различных категорий феодально зависимых людей в единую феодальную массу. Переписные книги служили источником при составлении многих крепостных актов на крестьян»413.

Тенденция к укреплению холопов в целом характерна и для последующего периода, хотя не следует преувеличивать ее значение для судеб кабальных холопов (так как старинное холопство и без того было укреплено потомственно). Записки Г. О. Котошихина, документы, приведенные в книге А. И. Яковлева, и другие материалы, относящиеся ко второй половине XVII в., свидетельствуют о том, что эта тенденция не была окончательно завершена юридически и институт холопства продолжал функционировать414.

Петровская эпоха кардинальным образом изменила положение. Смысл перемен, происшедших в первой четверти XVIII в. заключался в том, что была подорвана та социальная база, на которой зижделось холопство как сословие и институт. Речь идет о резком ограничении источников пополнения холопства. Уже Уложение 1649 г., подводившее итоги предшествующего законодательства, четко очерчивало круг лиц, которые могли стать холопами. За пределами его оказались огромные массы крепостных крестьян и вообще тяглецов, а также служилые – иначе говоря, подавляющее большинство населения415. Только «вольные люди, которые не были тяглецами, служилыми или крепостными416, могли, согласно Уложению, пойти в холопы. Они и составляли, таким образом, единственный легальный источник пополнения холопства после Уложения.

Петровский режим с его жесткой системой контроля и запретов, характеризующей «регулярность» петровского государства, перекрыл и этот источник. Не случайно в Палате по составлению Уложения 1700 г. при обсуждении тех статей, в которых шла речь о приеме в крестьяне и бобыли, было решено: «Сию статью отставить для того, что после первого Уложения таких свободных, опричь церковников, никого нет». Как справедливо отмечал С. Н. Валк, хотя подобная трактовка нормы Уложения 1649 г. исторически совсем не соответствует точному смыслу отвергаемой статьи, «зато тем ярче в этом утверждении истолкование прошлого отражало политику настоящего»417.

Петровский период характеризуется повсеместной и последовательной борьбой государства против «вольных и гулящих», которые ставились вне закона и преследовались как беглые. Такая политика не могла не отразиться на судьбе холопства, вербовавшегося